ьше ничего не приходило.
ьше ничего не приходило. Михаил Петрович тоже не писал. Илья узнал лишь через старые знакомства, что положение семьи удалось восстановить, а скандал, связанный с арестом Ильи, остался в прошлом. Однажды вечером он сказал Марии Григорьевне: — Значит, батюшка всё-таки добился своего. — Чего именно? — Неретины снова стали теми Неретиными, которыми были прежде. Она посмотрела на него. — А вы, Илья Петрович? Он горько усмехнулся. — А я, видимо, к ним больше не принадлежу. Теперь он знал точно: последняя связь с Петербургом держалась на одном человеке. И этого человека больше не было. После смерти Петра Константиновича в Илье Петровиче будто что-то надломилось. Это произошло не сразу и не было заметно со стороны в первые дни. Он по-прежнему вставал утром, выходил к завтраку, выслушивал управляющего, подписывал счета, иногда ездил по полям. Но Мария Григорьевна очень скоро почувствовала перемену. Всё, что ещё недавно начинало вызывать у мужа хотя бы интерес, теперь снова стало для него тяжёлой обязанностью. А ведь после рождения Александра Илья Петрович постепенно менялся. Сын словно заставил его посмотреть на Калитино иначе. Илья Петрович начал чаще разговаривать с управляющим, спрашивал, когда нужно пахать, какие поля лучше отвести под рожь, какие — под овёс, почему в одном месте земля даёт больше, а в другом год от года истощается. Иногда сам садился на лошадь и ехал смотреть посевы. Возвращался усталый, запылённый, но впервые за долгое время в его голосе появлялось что-то живое. — Мария Григорьевна, — сказал он однажды за обедом, — я сегодня узнал, что прошлой осенью мы едва не испортили половину озимого клина. Она улыбнулась. — И вас это радует? — То, что едва не испортили, — нет. То, что теперь я хотя бы понимаю, о чём мне говорит управляющий, — несомненно. — Вот видите. Ещё немного, и вы станете настоящим помещиком. Илья Петрович тогда рассмеялся. — Не пугайте меня. Мария Григорьевна смотрела на него с удовольствием. Ей нравилось, что муж наконец перестаёт воспринимать Калитино исключительно, как место своего изгнания. Иногда Илья Петрович приносил в кабинет хозяйственные книги и сам просматривал расчёты. Порой спорил с управляющим, требовал объяснить, почему на одном участке посеяли меньше, чем собирались, зачем наняли дополнительных работников, почему столько зерна оставили на семена. Раньше он от подобных разговоров уставал через пять минут. Теперь мог провести за ними целый вечер. Мария Григорьевна однажды остановилась в дверях кабинета и некоторое время наблюдала, как муж что-то подсчитывает. — Я вам мешаю? Илья Петрович поднял голову. — Напротив. Спасите меня от этих цифр. — А я полагала, вы уже с ними примирились. — Примирился. Это не значит, что полюбил. Она подошла ближе. — И всё-таки вы изменились. — В лучшую сторону? —В лучшую. Он улыбнулся. — Значит, надежда ещё есть. И вот теперь всё это словно исчезло. Илья Петрович снова стал отстраняться от хозяйства. Управляющий приходил утром, раскладывал на столе бумаги, объяснял, что требуется сделать, а хозяин слушал рассеянно, иногда даже не поднимая головы. — Илья Петрович, по нижнему полю нужно решить до конца недели. — Решайте сами. — Но я хотел бы знать ваше мнение. — Вы управляющий. Если я должен решать за вас каждую мелочь, зачем вы мне нужны? Тон был резче обычного. Управляющий сразу замолкал и уходил, а Илья Петрович после этого ещё долго сидел в кабинете, сердясь уже не на него, а на себя. Мария Григорьевна замечала всё. — Вы опять почти не занимаетесь хозяйством. — Оно не развалится без меня. — Не развалится. Но вы столько сил потратили, чтобы оно начало приносить хоть что-нибудь. — Не столько уж и сил. — Илья Петрович. Он отворачивался к окну. — Что вы хотите от меня, Мария Григорьевна? Она отвечала спокойно: — Чтобы вы снова жили. Эти слова раздражали его больше всего. — А я, по-вашему, что делаю? Мария Григорьевна не спорила. Она понимала, что дело не в полях и не в счетах. Смерть Петра Константиновича уничтожила в муже последнюю надежду на возвращение. Пока