ГОРЬКИЙ МЁД 143 ...
ГОРЬКИЙ МЁД 143 Рядом с Александром был Тихон Константинович Медников — друг, которого Александр знал ещё с детства. Сын Константина Андреевича, того самого человека, которому Илья Петрович доверял, пожалуй, больше всех остальных. Теперь дружба отцов словно продолжилась в сыновьях. Александр и Тихон учились в Петербурге вместе. Жили молодо, но без излишеств, и присутствие друга очень помогало Александру Ильичу не чувствовать себя в столице совершенно одиноким. Мария Григорьевна радовалась каждому письму сына. Образование продвигалось, Александр становился взрослым, и всё чаще она задумывалась о том, что будет дальше. Когда пришло время думать о его будущем всерьёз, встал и вопрос женитьбы. Мария Григорьевна долго сопротивлялась одной мысли. Потом возвращалась к ней. Снова отбрасывала. Она слишком хорошо помнила, как Неретины когда-то отвернулись от Ильи Петровича, как после смерти Петра Константиновича из Петербурга больше не пришло ни единой строки. Но теперь речь шла не о ней и не об Илье. О сыне. Об Александре Ильиче. И в конце концов Мария Григорьевна решилась. Если у Александра оставался шанс войти в тот круг, к которому по своему имени и воспитанию принадлежал его отец, то помочь в этом мог только один человек. Михаил Петрович Неретин. Мария Григорьевна долго сидела перед чистым листом бумаги, прежде чем взяла перо. Ей снова предстояло просить помощи у семьи, которая когда-то вычеркнула из своей жизни её мужа. Михаил Петрович откликнулся на письмо Марии Григорьевны гораздо скорее, чем она ожидала. Ответ был сдержанным, без особой сердечности, но главное в нём прозвучало ясно: если Александру Ильичу требуется поддержка семьи, Неретины готовы принять их в Петербурге. Когда Мария Григорьевна дочитала письмо, она ещё долго держала его в руках. Странное это было чувство — спустя столько лет снова возвращаться туда, где когда-то решалась вся её жизнь. Петербург остался в памяти молодым, шумным, ослепительно ярким, хотя сама она давно уже перестала быть той Машенькой Кислицыной, которая смеялась на зимних прогулках, спорила с двумя влюблёнными юношами и совершенно не знала, сколько горя уместится потом в этих знакомых улицах. В столицу она приехала вместе с Александром Ильичом. Дом Неретиных встретил их тем же строгим достоинством, какое Мария Григорьевна помнила много лет назад. Здесь всё было устроено иначе, чем в Калитино: слуги бесшумно появлялись по звонку, в комнатах не чувствовалось ни нужды, ни вечного хозяйственного расчёта, которым она привыкла жить. Александр Ильич очень скоро освоился, а Мария Григорьевна, оказавшись среди знакомого столичного блеска, неожиданно для себя начала всё чаще жить прошлым. Память возвращала то, о чём она долгие годы старалась думать, как можно реже. Евгений. Она умела считать. И потому слишком хорошо знала: двадцать три года тюремного заключения и каторги должны были закончиться. Срок прошёл. Если всё исполнилось так, как было назначено, Евгений Васильевич уже не находился в крепости. Но где он теперь? Что с ним? Как он выглядит после тюрьмы? Жив ли вообще той прежней внутренней силой, которая когда-то заставляла его спорить со всем миром? И жив ли вообще после таких испытаний. Иногда Мария Григорьевна сидела вечером возле окна и смотрела на петербургские экипажи, проезжавшие по улице. И вдруг ловила себя на совершенно безумной мысли: а если сейчас среди прохожих появится он? Если каким-нибудь чудом дверь откроется и она снова услышит тот голос, который помнила все эти годы? Тогда сердце начинало биться так сильно, что приходилось отворачиваться от окна. Она хотела его увидеть. Хотя бы один раз. Хотя бы издалека. И ещё больше хотела сказать ему то, чего Евгений Васильевич, вероятно, так никогда и не узнал. У него был сын. Александр Ильич. Мальчик, которого весь мир считал сыном Ильи Петровича Неретина, носил фамилию Неретиных, рос в Калитино и никогда не слышал прав