ГОРЬКИЙ МЁД 142 ...
ГОРЬКИЙ МЁД 142 Мария Григорьевна старалась не позволить Калитину разрушиться вместе с хозяином. В имении оставались две деревни, хозяйство понемногу приносило доход, но денег всё равно едва хватало. Она научилась разбираться в том, о чём прежде не имела понятия: когда следует готовиться к посеву, сколько оставить зерна, где требуется ремонт, сколько можно потратить сейчас, а что необходимо отложить до следующего года. Иногда ей всё-таки нужен был муж. — Илья Петрович, управляющий опять откладывает ремонт амбара. — Так прикажите сделать. — Я уже приказала. Он говорит, что без вашего слова людей не даст. Илья Петрович тяжело поднимался. — Хорошо. Позовите его. В такие минуты он пытался стать прежним хозяином дома. Выпрямлялся, говорил твёрже, задавал вопросы, требовал исполнения. Управляющий кланялся, обещал, уходил, а Илья Петрович почти сразу сникал, будто даже этот короткий разговор отнимал последние силы. Маленького Александра Мария Григорьевна тоже понемногу приучала видеть хозяйство не только из окон барского дома. Брала с собой, когда шла смотреть, что происходит во дворе, объясняла ему простые вещи, показывала, откуда берётся хлеб, зачем складывают зерно, почему заранее готовят дрова. Илья Петрович иногда наблюдал за ними издалека. — Вы хотите вырастить из него помещика? — спросил он однажды. — Я хочу вырастить из него человека, который понимает, откуда берётся то, чем он пользуется. — Разумно. — А вы могли бы иногда ходить с нами. Он улыбнулся. — Я боюсь, Александр Ильич скоро будет понимать в хозяйстве больше своего отца. — Тем более вам стоит поспешить. Он тогда даже рассмеялся, но смех быстро погас. Мария Григорьевна мечтала дать сыну образование. Лучше всего — в Петербурге. Но всякий раз, когда она пыталась откладывать деньги, возникала новая необходимость: ремонт, неурожай, расходы по дому. Накопить значительную сумму не удавалось. Просить Илью Петровича экономить ради Александра она тоже не могла. Она слишком хорошо знала, какую правду он принял на себя вместе с этим ребёнком. Илья Петрович никогда не называл Александра чужим, не отделял от себя ни словом, ни взглядом. Но Мария Григорьевна помнила, какой ценой ему досталось это отцовство, и не хотела требовать большего. Из жизни Илья Петрович уходил так же, как жил последние годы, тихо. Он давно выглядел нездоровым, но Мария Григорьевна привыкла к его слабости, к бледности, к тому, что он быстро устаёт. Поэтому сначала никто не почувствовал приближения конца. Только сам Илья, должно быть, понял раньше остальных. После его смерти Мария Григорьевна разбирала письменный стол. Перебирала бумаги, счета, старые хозяйственные записи и вдруг обнаружила между листами небольшой клочок. Почерк был его. Всего несколько слов: «Машенька, когда-то ты меня спасла. Прости». Мария Григорьевна долго сидела с этой запиской в руках. Он почти никогда не называл её Машенькой. Только когда-то давно, ещё до их брака, в той прежней жизни, где всё было иначе. Она перечитала слова ещё раз, прижала бумагу к губам и заплакала. Не так, как плакала по Евгению. Иначе. В этих слезах были благодарность, жалость, вина и позднее понимание того, насколько одиноким человеком был тот, кто столько лет прожил рядом с ней. После смерти Ильи Петровича Калитино окончательно легло на плечи Марии Григорьевны. Она управлялась, как могла, считала каждую копейку, спорила с управляющим, следила за хозяйством и растила Александра. Но денег становилось всё меньше, и в конце концов пришлось принять решение, от которого она долго отказывалась. Одну из двух деревень продали. После этого от прежнего имения осталось фактически только Калитино с одной деревней и самим барским домом. Мария Григорьевна тяжело переживала продажу, но другого выхода не видела. Александр рос, и мысль о его образовании становилась всё настойчивее. Она не хотела, чтобы сын навсегда остался в деревне только потому, что у неё не хватило средств дат