Сейчас все пишут, что вокруг одни мошенники. Я читаю и молчу. Потому что мои отношения ...
Сейчас все пишут, что вокруг одни мошенники. Я читаю и молчу. Потому что мои отношения с человеческой доверчивостью начались ещё тогда, когда криминальная хроника приходила в редакцию по факсу. Я ставила сводку в газету и возмущалась: «Господи, ну кто эти люди? Как можно отдать деньги незнакомцу? У них вообще всё в порядке с головой?» Жизнь меня услышала. И познакомила. Но по порядку, и чуть позже. В начале нулевых по парковкам цыгане продавали якобы «Цептер». Однажды рядом остановилась машина: «Девушка, вам настоящий “Цептер” нужен?» Я помнила: цыганам нельзя смотреть в глаза, иначе загипнотизируют. Поэтому изучила колесо машины и ответила: «Нет». Села к Жене и говорю: «Слушай, а может, зря я даже не посмотрела? Вдруг настоящий?» Я забыла. Женя воспринял это как заявку на закупку. Через два дня спускаюсь и вижу: муж грузит в машину огромные коробки. Сияет так, будто выиграл квартиру. «Лена, нам повезло! Я нашёл тот самый “Цептер”! А ещё нам подарили столовые приборы!» Я смотрю на коробки, и у меня в голове с грохотом обрушивается крыша нашего дома. Именно сегодня Женя должен был отдать за неё деньги строителям. «Женя, а деньги на крышу где?» Женя перестал сиять. Между подъездом и машиной деньги встретили кастрюли и изменили целевое назначение. Пока крыша превращалась в набор посуды, продавец исчез. «Цептером» там не пахло. Набор стоил пять тысяч. Женя заплатил в тридцать раз больше. Вдумайтесь: в тридцать! До офиса я рыдала. Хорошо держались только кастрюли: они всё-таки были из нержавейки. После такого нормальная семья становится бдительной. У нас эстафета доверчивости перешла ко мне. За три дня до поездки в Америку я нашла помощницу. Настоящая Мэри Поппинс: милая, спокойная, косыночка на шее. Паспорт я не посмотрела. Зачем, если есть косыночка? Отдала ей ключи и улетела. Через три дня звонит охрана: квартиру то снимают, то ставят, кто-то ходит туда-сюда, а человек с брелоком явно нетрезв. Женя позвонил помощнице: «Лен, по-моему, она сильно пьяна». «Да брось! Я холерик: иногда говорю совершенно трезвая, а люди думают, что я уже успела накатить. Может, она тоже темпераментная». Расследование закрыто: муж придирается, охрана паникует, женщина просто холерик. Возвращаемся. В квартире идеальная чистота. «Ну вот! Как ты мог такое подумать о человеке?» Мэри Поппинс оправдана, Женя получил выговор за клевету на косыночку. На следующий день он звонит: «Лена, она всё-таки работает у нас пьяная. Мусор стоит в холодильнике, а кровать застелена так, будто покрывало бросили от двери и рухнули следом». Но в свою версию я уже вложилась почти как Женя в «Цептер». Мусор? Протирала полки. Кровать? Торопилась. Брелок? Неудобный. Голос? Холерик. Вечером я села за кухонный стол и случайно посмотрела на стеллаж с фужерами. Сначала всё казалось как обычно. Пригляделась. В одном наборе вместо шести осталось три, в другом четыре. Расставлены так хитро, будто их много. Я медленно, как в дурном кино, поворачиваюсь и открываю домашний бар. Все бутылки на месте. Ни одной пропавшей… И ни одной полной. Тут меня разбирает истерический смех. Журналистский ум собирает улики, а креативный дорисовывает праздник. Выпить весь бар одному невозможно. Тут нужны весь двор, два подъезда и бригада здоровых мужиков. Позже выяснилось: у Мэри Поппинс была алкогольная зависимость. Устраиваться она пришла в период трезвости. Потом осталась одна с полным баром и решила: испытательный срок пройден. Такое дело надо отметить. В одиночку или в компании, история умалчивает. Теперь я уже не спрашиваю: «Кто эти люди?» Самые обычные. Знакомьтесь, Женя. Знакомьтесь, Лена. Псевдо-«Цептер» я увезла в Якутск и подарила свекрови. Просто я не могла каждый день смотреть на кастрюли, которые напоминали о том, как однажды нас развели на целую крышу. После Мэри Поппинс у нас появилась поговорка: «Любой входящий в нашу жизнь может оказаться просто зашитым алкоголиком». Теперь мы просим паспорта, проверяем, на месте ли крыша, и запираем бар.