«Вы не видели моего мужа? Бородатого?»
«Вы не видели моего мужа? Бородатого?» С этих слов начался наш поход на «Мышеловку». Спектакль ещё не начался, а человек уже пропал. Я хожу по фойе Театра Пушкина, опрашиваю сотрудников. Пришли вдвоём, но до зала добралась только я. Агата Кристи началась раньше третьего звонка. Женю нашли быстро. На этом его спокойный вечер закончился. Я люблю спектакли, где после третьего звонка включают не только свет на сцене, но и мою голову. Сидеть в бархате и два часа смотреть, как люди красиво страдают, мне мало. К антракту я должна хотя бы троих заподозрить, одного оправдать и испортить Жене весь первый акт. Тут сошлись две мои любви: театр и расследование чужого убийства. Разумеется, литературного. Через десять минут я уже вела себя так, будто вся надежда на меня. В молодости я Агатой Кристи не просто зачитывалась. Каждую её книгу принимала как новое дело. У нас с подругой Анькой был свой читательский клуб. Читательским он назывался для приличия. На деле это был следственный отдел: две девушки, два стационарных телефона и уверенность, что Скотленд-Ярд без нас до утра не дотянет. Стоило одной из нас дочитать главу и найти зацепку, она звонила второй. «Анька, я знаю, кто убийца». «Кто?» «Сейчас всё объясню». Через сорок минут: четыре убийцы, два мотива и ни одной уверенной версии. Родные просили либо раскрыть дело, либо оставить убийцу до утра и освободить телефон. Когда Пуаро называл имя, я кричала: «Я так и знала!» Анька помнила все мои предыдущие версии. Но стационарные телефоны разговоры не записывали, и это меня спасало. С возрастом ничего не изменилось. Просто теперь вместо Аньки рядом сидит Женя. Он на эту должность не устраивался, но кого это волнует. В начале «Мышеловки» звучит сводка: убийца был в мягкой фетровой шляпе, чёрном пальто и белом шарфе. И тут в особняк один за другим входят герои. Первый в чёрном пальто, шляпе и белом шарфе. Второй. Третий. Особняк превращается в ожившую полицейскую ориентировку. Ориентировка одна, а людей в ней уже восемь. Такое ощущение, что костюмеру выдали приметы убийцы и по ним он одел весь состав. На третьем пальто я начинаю ёрзать. На четвёртом у меня всё внутри чешется от желания раскрыть убийство. На пятом толкаю Женю в бок, будто он лично что-то скрывает. «Женя, это слишком просто. Агата Кристи машет у нас перед глазами чёрным пальто. Значит, убийца будет в белом». Женя даже не поворачивается и шипит: «Лена, я тебя умоляю, просто смотри. Не объявляй убийцу раньше артистов. Я тоже хочу узнать, кто это. Желательно со сцены, а не из соседнего кресла». «Я просто делюсь версией». «Ты делишься ею со всем рядом». И тут появляется человек. Белая куртка, белые брюки, белый вязаный свитер. Не человек, а чистый лист, на котором я сразу написала: «Убийца». Я хватаю Женю за локоть и забываю шептать: «Вот он! Следи за ним. Слишком уж старательно одет в невиновность». «Можно я просто посмотрю спектакль?» «Смотри. Я пока раскрою убийство». Женя крепко берёт меня за руку. Со стороны нежность. На деле не даёт задержать человека на сцене. Я не могу спокойно усидеть, ловлю каждую фразу, взгляд и паузу. На меня шикают спереди и сзади. Кто убийца, зал ещё не знает. Зато кто мешает смотреть, уже установили. Я затихаю только внешне. Внутри идут допросы и рушатся алиби. Не хватает лишь лампы в лицо подозреваемому и права объявить: никто не покидает театр. Когда убийцу назвали, я подпрыгнула и вцепилась в Женю: «Вот! Я же говорила! В белом! Я сразу тебе сказала!» Женя устало посмотрел на меня: «Да, Лена. Ты сказала мне, всему нашему ряду и, думаю, актёрам тоже». На поклонах я хлопала так, будто поздравляла коллег с раскрытым делом. Из театра я вышла счастливая. Муж найден, убийца вычислен, я оказалась права. Хорошо сходили. Женя шёл рядом и подозрительно молчал. И тут я поняла, почему перед спектаклем он потерялся в фойе. Он не потерялся. Он пытался спастись, пока ещё было можно.