и сентябрь! Жаркий ещё, бархатный, как специально, для молодых.
и сентябрь! Жаркий ещё, бархатный, как специально, для молодых. Платье невесте, туфли, фату, украшения Тихон хотел сам купить, деньгами швырялся: - Мне для Оли ничего не жалко! Но её родители отказали, и так все расходы ложатся на сторону жениха, праздновать будут в его дворе, жить потом тоже. Катали молодых в день свадьбы на городской «Волге» – оплачено на два дня! Три круга по селу сделали, чуть весь бензин не выкатали. Тихон просил сигналить без остановки, пусть знают – он сегодня женится! Для гостей до самого ЗАГСа автобус был туда и обратно. Фотограф щеголеватый, тоже городской, носился меж друзей и родственников, снимал, рассаживал, выставлял гостей правильно, чтобы все в кадре помещались. Тихона боялся, с полувзгляда понимал: ему так удобнее, и не лез. - Ничего Олюшка, - горячо нашёптывал Тихон раскрасавице невесте в машине, - будет у нас своя Волга! Всё у нас будет! Ты, главное женой будь ласковой, во всём меня слушайся, не бойся, - лез он своими руками под фату, наминая больно грудь невесте, не стесняясь хмельных дружка с дружкой, водителя равнодушного. Последний в зеркало заднего вида поглядывал, натягивая фуражку с пластиковым козырьком на глаза, в самые пикантные моменты даже не отворачивался. Оленька смущалась, краснела, ёрзала от стыда на сидении, горела вся, но убрать рук мужа не могла, слишком силён и нахрапист Тихон. - Тиша, мне больно, пусти, - шептала Оля, почти плача, стесняясь. Муж оторвался от девичьей белоснежной шеи, разум туманился от её гладкой, горячей кожи. Откинулся на спинку, дыша часто, прерывисто, детскость и стеснительность Оли ещё больше заводили мужика. Рука его скользнула по её бедру, она мягко, незаметно попыталась убрать огромную ладонь, но Тихон быстрым рывком схватил её за ручку, больно сдавил, не сводя глаз с Оли, поднёс её хрупкую, красную от давления кисть к своим тёплым губам и поцеловал. Что-то пугающее читалось в его глазах, так быстро он переменился. Столько времени ходил, в щёчку целовал, за ручку держал, суставчики на пальчиках считал, рассказывал, в какие кольца оденет ручки Оли. А тут ведёт себя как хозяин, дышит огнём, будто зверь в нём просыпается. Сейчас от боли хрустели её суставчики в его ручище. - Ты, моя Оленька! Вся! Мне решать, когда отпускать жену, а когда нет, - успокоился, наконец Тихон и отпустил её. Подружка невесты, сидящая по другую руку от жениха, заметила, что случилось между молодыми, начала невпопад шутить, толкнула дружка в пухлое плечо на переднем сидении. - Наливай! – прикрикнула разбитная подружка невесты. Тихон поддержал. - Чего затих?! Кататься, что ли, пришёл на свадьбу? Лей, Вовка! Лей, не жалей, - громко хлопнул в ладоши Тихон и всем телом поддался вперёд. Выпил, не закусывая одной рукой сгрёб к себе развесёлую подруженьку Оли и смачно, хлёстко поцеловал её в щёку, почти присосался к ней. Оля отвернулась. Плакать хотелось. Куда делать та радость, с которой она ставила подпись в документе о своей будущей жизни, глядя влюблёнными глазами на мужа. Оля выглянула в окно, придерживая венок искусственных, белых цветов на голове: автобус в лентах и шарах позади, две машины. Все сигналят, пассажиры из окон руками машут. Интересно, в какой из них родители? Мамочка, - думала Оля. Вот и приехали, можно выдохнуть. Воздух в машине молодых стал совсем вязкий, давящий, стекла опущенные не спасали. Гости вывалили из автобуса, столпились у двора. Хлеб соль от свекрови и молодая жена ступает в мужний дом, неуверенной, боязливой походкой. Совет да любовь молодожёнам!