9 жизней ...
9 жизней часть 5 -Оль, что между вами случилось? Что у тебя с руками? – осторожно спрашивала мама утром у дочери. Оля молчала, отвернувшись к стене, потёртые от её пальцев узоры на плотной коричневой бумаге были чужими, это не она месяцами водила пальцем по стене в темноте после свидания с Тихоном. Тииихоон! Это имя отозвалось болью в затылке, она прикрыла глаза – белая рябь, тело будто обгорело на солнце – ноет. - Ясно… - поднялась мама с краешка постели, встала напротив дочери, - отец поехал к участковому, напишешь заявление на этого, на своего «мужа». Не знаю, как его назвать, - злилась мама, - я чувствовала, не зря он столько лет терпел, ходил, притворялся. Ну не может быть, чтобы у нормального человека в таком возрасте не было никакого прошлого, а этот… - мама опять присела к дочери, обняла одеяло, под которым она лежала. Оля вздрогнула, не больно, нет. Неприятно, любое прикосновение к телу вызывало омерзение, даже через толстое одеяло. – Он маньяк! - Я не буду писать заявление, - тихо сказала дочь белыми, безжизненными губами. – Можно я тут… одна. - Нет! Рассказывай, что случилось. И заявление ты напишешь! Побои снимем! Его надо наказать, - настаивала мама. - Нет. - Оля! - Мам, я сама виновата. - Да в чём же? – закипала Софья Андреевна. — Вот глупая! Мама Оли обычная, женщина с тусклым лицом и глубокой проседью в волосах – никогда не красила, серебро в волосах носила с молодости. Коричневое платье на ней, как на работу собиралась. Руки полные, горячие, так хотелось обхватить дочь и не отпускать. - В том! Не слушала никого. Ты права мама, во всём права, - равнодушно говорила Оля, только бы мама ушла сейчас, - он мне не пара, он долго притворялся, он маньяк. Можно, я ещё посплю, подумаю и потом… Хлопнула входная дверь, женщины вздрогнули. Оля напряглась под одеялом всем телом. Вошёл Назар Артемьевич, неся за собой холодный воздух с улицы. - Участковый сказал, - смотрел он на жену, на дочку страшно, опять всё всколыхнётся – не сдержит себя, - она сама должна прийти, написать, как было. На работе, чтобы разобрали его поведение… Оля зажмурилась, горячие слёзы покатились по щекам, как представила это сборище, на которых разбирали аморальное поведение пьянчуг, гулящих жён. Там больше глумились над теми, кто жаловался, хоть жена, хоть сосед - без разницы! А виновнику всё нипочём. - Мам, пап, можно часик, а потом решим, - отвернулась Оля, накрывшись с головой одеялом. - Если собираешься простить... или думаешь вернуться?! – говорила мама в сердцах, - тогда… тогда… Я не позволю! Я… я… - грозила она. Муж тихонечко подхватил её под локоток, вывел из комнаты. Посадил за круглый стол под красивый абажур- подарок учеников, в первой из двух комнат в доме. Погладил по плечу, сам задумчивый, тревожный. Брови сведены между ними глубокая морщина. - Зятя видел, - пробормотал он. Жена посмотрела на него глазами, переполненными боли. - Чуть в лицо ему не кинулся, люди были вокруг, а он… - опустил голову Назар. Стыдно за свой мягкий характер, робость. Не из таких он, чтобы в рожу кидаться – презирал сейчас себя за это. - Он что? – жена вытерла лицо платком. - Сказал, пусть жена домой возвращается, а то пожалеет. - Сволочь, - тихонечко проскулила Софья Андреевна, - и Оля молчит. Вдруг вернётся? Простит? Назар, как тогда? - Сонь, мы же не знаем, что между ними произошло? – пожимал плечами отец, от брака с Тихоном они ведь не смогли удержать Олю, а тут... Оля вышла из своей комнаты после обеда, лицо порозовело, снова хорошенькая. Проголодалась, кушала за двоих, а мама поглядывала на неё, ждала решения. Что тут объяснять по красным пятнам на руках и лохмотьям, в которых она ломилась в холодную ночь домой всё понятно. - Ну, и что решила? – строго спросила мама, добавляя ей вермишелевого