ая, на вопросы мамы отвечала коротко, неохотно. Обдумывала что-то. Под утро уснули роди...
ая, на вопросы мамы отвечала коротко, неохотно. Обдумывала что-то. Под утро уснули родители, решив: дочь завтра же увезти! Зять не отстанет. С ребёнком, как решит, так пусть и делает, а её увозить! Поднялись все рано. Опять на автобус. - Мам, куда такая спешка? – спрашивала Оля, - мне в амбулаторию надо. - В городе их полно, - Софья Андреевна укладывала всё подряд в сумки, - и поликлиники, и больницы, выберешь, какая рядом будет. Поживёшь у тётки, ничего с ней станется, пока комнату или квартиру не найдём. А там, может, и сама подыщешь. На работу устроишься на любую! На курсы пойдёшь – где возьмут, - судорожно сворачивала мама валики немногочисленные платья, сорочки, колготки, всё подряд. - Мам, но мы же не предупредили… - Ничего, отец из школы позвонит. Собирайся. Он тебя не оставит. - Мам, – чувствуя, что поступает плохо по отношению к ним, обратилась к ней Оля. - Что? – встревожено посмотрела на неё мама. - Я остаюсь. - Ещё к нему вернись! – едва не заплакала Софья Андреевна, швырнув на пол какую-то тряпку. Который день напряжение, мысли страшные в голове, не выдержала она. – Что молчишь? – прикрикнула мама, - простила? Ну, так иди! - указала она на дверь, рука дрожала, - беги! В следующий раз покалечит или убьёт, - не своим голосом предсказывала мать. - Не убьёт. Я не вернусь. Сейчас уволюсь на работе, пойду в клуб, куда звали с самого начала. Весной поеду поступать. - Ты понимаешь, тут он от тебя не отстанет. - Отстанет. Как только на развод подам. Для него это удар по мужскому самолюбию. - Дура ты наивная! – выкрикнула мать в сердцах. – Нет у таких самолюбия и достоинства! Привязывать тебя, силой держать?! - Не надо. Я не вернусь, - пряча глаза повторяла Оля. Мама расплакалась, махнула рукой и вышла. Жаль, муж ушёл в школу, высказать некому свою боль. Оля пошла на ферму, написала заявление на увольнение заведующей. Отрабатывать не пришлось, её и так хотели за прогулы гнать, пожалели – первая работа всё-таки. - Смотри только, - пригрозила широкая в кости, суровая заведующая, - не засиживайся, а то могут и за тунеядство привлечь, - косилась она плоскую Олю. - Я знаю, спасибо, - ласково ответила молодуха и простилась с ней. Марфу не видела - печально, тоже хотела до свидания сказать. Оля уходила с радостью пешком, хотя могла с доярками доехать на автобусе, не её это окружение, пусть и неплохие женщины. Трактор мимо проехал красный. У Оли холодок по спине пробежал, едва заметила обернувшись. Не Тихон это, другой тракторист. Аж дышать легче стало. В амбулаторию пришла. Отсидела в жарком коридоре очередь на приём к женскому доктору, односельчанки искоса поглядывали на неё, переговаривались. Слухи о сбежавшей молодой жене разошлись быстро по селу, а тут вот она сидит, нос задрала – бесстыжая! - Беременность протекает отлично, около 8 недель. Зачем пришла? Рано ещё на учёт, жалобы есть? – спросила её сухонькая Глафира Андреевна. Приятная, добрая, спокойная женщина. Оля её с детства помнила. Эта тётя не раз угощала детвору конфетами у магазина, вот теперь Оля у неё на приёме, как женщина. - Нет. Я хотела… - Что ты хотела? - Мне не нужен этот ребёнок, – выпалила Оля, - я развожусь. - Правильно, такие родители тоже никому не нужны. Завтра приходи после часу, сразу в стационар. - Какие? – обиженно спросила Оля. - Да такие! - загадочно ответила Глафира Андреевна, глядя в окно, сидя за своим столом. Взгляд разочарованный. – Следующую позови, ты не одна тут такая, объяснять элементарные вещи мама дома должна. Из сельской больницы Оля уходила с тяжёлым сердцем, ругала себя и тут же оправдывала, а потом спрашивала: почему она должна всех слушать? Сначала родителей, потом мужа, теперь все эти чужие ей люди. Она свободный вроде человек, взрослый, но не ощущала себя такой. Искала, будила, это пресловутое чувство свободы, но ни в одном уголке сознания не было твёрдой уверенности – одни сомнения. В клуб зашла, спросила, когда на работу выходить. - Хоть завтра! – с радостью ответила ей бойкая женщина в летах, работник культмассового сектора.