Ночью позвонил Артём. Голос глухой, будто из подвала.
Ночью позвонил Артём. Голос глухой, будто из подвала. — Слушай… Я всё думаю. А если и правда это любовь? ? Может и правда он боится умереть один? Игорь сел на кровати. По спине пополз холод. — И что ты предлагаешь? — Не знаю. Может, не надо сразу рубить. Может, надо просто быть рядом. Даже если бесит. Помолчали — каждый в своей квартире, в своей тишине. — Я не знаю, как это принять, — признался Игорь. — И наверное я не верю. Но... Я подумаю. Две недели спустя отец позвал снова: «Приезжайте, мне важно вас видеть». В этом «важно» слышалось что-то уязвимое, почти детское. Но обида уже въелась под кожу, и оба решили: сегодня скажут всё как есть. За столом повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Потом Игорь отодвинул тарелку. — Пап, мы не слепые, — сказал он, глядя прямо. — Я, например, все вижу. Эта Лена твоя — молодая, расчётливая акула. Ей не ты нужен, ей дом нужен. Думаешь, мы не понимаем, чем это кончается? Всё под себя захапает и нас без наследства оставит. Виктор Петрович побледнел. Не от страха — от обиды. — Не смей, — сказал он тихо. — Не смей судить то, чего не знаешь. — Я знаю достаточно! — Артём стукнул ладонью по столу. — Пятьдесят семь и тридцать пять, пап. Ребёнок, свадьба. Ты сам-то в это веришь? — Мы поженимся, — сказал Виктор Петрович. — До родов. Хотите вы этого или нет — все случится. И чтобы я больше этого не слышал! — Да ты с ума сошёл! — Артём вскочил, стул с грохотом упал. — Она всё заберёт! Дом, сад, всё! А тебя на улицу выгонит! Отец даже не моргнул.