Хлопнула дверь — Артём, до этого молча глядевший в стол и так и не произнеся ни слова, ...
Хлопнула дверь — Артём, до этого молча глядевший в стол и так и не произнеся ни слова, встал и вышел, даже куртку не взял. Игорь слышал, как во дворе завёлся мотор машины брата. Потом стало очень тихо... Они с отцом просидели молча еще минут пятнадцать. Виктор Петрович смотрел на старый сад, на качели, скрипевшие от ветра, — те самые, что он сам сваял из труб и уголка. Игорь смотрел на отцовский затылок, на седину, на упрямую складку у рта — она проступала всякий раз, когда отец что-то решал. Не с ума сошёл, это видно, подумал Игорь. Просто устал быть один. Мысль неожиданно ударила сильнее любой обиды. ...Через три дня Игорь поехал снова — без звонка, потому что дома не сиделось. В доме пахло свежим хлебом. На крючке в прихожей висел женский халатик с пояском. — Леночкин, — спокойно сказал отец, будто оправдываясь. — Забегала, чаю попила. Уехала уже. Игорь прошёл на кухню. На подоконнике стоял маленький кактус в керамическом горшке. Мама кактусы не выносила. «Колючки в доме — к ссорам», — говорила она. Игорь усмехнулся про себя: точная примета, ничего не скажешь. — Нравится? — спросил отец, заметив взгляд. — Лена принесла. Говорит, неприхотливый. Как мы с тобой. Игорь хмыкнул. В этом звуке вышло больше боли, чем он собирался показать... ...На выезде из посёлка он наткнулся на саму Лену. Она шла от остановки с пакетом из аптеки, в пуховике, с шарфом, намотанным так, что видны были одни глаза. Он остановил машину. — Ой... Здравствуй, — сказала она и смутилась, будто попалась на чём-то неловком. — Я тут… фрукты и витамины отцу несу. Игорь шагнул ей наперерез. — Погоди. Раз уж столкнулись — ответь честно. Зачем тебе это надо? Пятьдесят семь лет, он старик для тебя. Ты молодая, симпатичная. Или интерес на дом имеешь? Большой дом, хороший участок — понятный интерес, чего уж скрывать. Угадал, да? Лена замерла. Пакет оттянул пальцы — она перехватила его другой рукой, будто собираясь с мыслями. — Дом, значит, — повторила она тихо. — А что ещё? — Игорь не собирался щадить. — Тебе тридцать пять. Моложе его на двадцать два года. Ты правда ждала, что я поверю в любовь? — Я его люблю. — Голос дрогнул на втором слове, но она договорила. — Люблю. Понимаешь? В жизни всякое бывает. Бывает первый брак удачный, а бывает — как у меня: пьёт, да бьёт. Я тот брак на своих плечах вытащила и вышла из него с двумя детьми и без сердца. И потом — твой отец. Он со мной разговаривает. Спрашивает, как я спала, ела ли. Слушает — не перебивает, жалеет меня. Думаешь, я это на что-нибудь променяю? Да ни за что, Игорь. Игорь открыл рот — и не нашёл, что ответить. — А ты мне — про интерес на дом, — Лена уже не сдерживалась, голос сел, слёзы потекли по щекам прямо на шарф. — Думала, мы подружимся. Люди ведь взрослые, могли бы. А ты меня воровкой и меркантильной бабой посчитал. Она вытерла лицо рукавом — быстро, зло, как плачут привыкшие прятать слёзы. — Всё. Мне пора. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать. Развернулась и пошла к отцовскому дому — быстро, опустив голову. Пакет бился о колено... Игорь остался у обочины. Ветер гнал по дороге жёлтый лист. «В жизни всякое бывает», — звучало у него в голове. Про первый брак Лены он не знал ровным счётом ничего. Не спрашивал, не интересовался — а зачем? Ответ был готов заранее, без неё: расчёт, молодость, дом. И вот теперь эта готовая формула дала трещину. Он посмотрел на отцовские окна. За стеклом, на кухне, двигалась чья-то тень — отец ставил чайник. Обычный вечер. Обычная большая кухня, где двадцать пять лет накрывала на стол мама, а теперь варила борщ чужая женщина, у которой дрожали пальцы на завязках пакета. Игорь сел в машину и долго не вставлял ключ в зажигание...