А потом пришёл новый пакет квитанций. И бабушка снова вышла на связь, как ни в чём не б...
А потом пришёл новый пакет квитанций. И бабушка снова вышла на связь, как ни в чём не бывало: — Лерочка, солнышко, выручай хоть немного… Совсем этими бумажками душат, в минуса загнали… Лера смотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не злоба. Усталость. Тяжёлая, серая, липкая. — Нет, бабуль. Я тебе условия озвучила. Нет — значит, разбирайся со своими хоромами сама. — Ах вот как… Ну-ну. Вот время и покажет, кто и как ко мне относится. Время показало. Сестра Леры, Настя, тоже отказала. Вдохновилась примером, что ли. — Она теперь все суммы по нам с мамой раскидывает, — жаловалась Настя вечером по телефону. — А мы и до этого еле справлялись. Я за свою ипотеку до сих пор плачу, а у неё их три, и две просто стоят. Со здоровой головы на больную… В итоге вся тяжесть легла на Людмилу. Она любила маму и терпела её причуды, но бремя оказалось непосильным. И — о чудо — когда коммуналка ушла в ощутимый минус, бабушка сама решила пойти на попятную. Переехала к дочери. И даже сдала две квартиры из трёх. Свою сдавать не смогла: — Захочу вернуться, а там разруха. Людмила только кивнула. Ей было важно, чтобы мама была рядом. Чтобы можно было просто налить чаю и посидеть молча. Это был странный, неловкий компромисс. Но всем стало легче. Бабушка теперь сама оплачивала свою коммуналку, и на себя ещё оставалось. Людмила перестала вздрагивать при виде почтальона. Настя выдохнула.