Посудомойку Вика не продала. Та временно поселилась у мамы Вики. Пусть Раиса Степановна...
Посудомойку Вика не продала. Та временно поселилась у мамы Вики. Пусть Раиса Степановна думает, что они ее продали за деньги, которых не существует. Как и сам кредит, собственно... Жаркая погода пришла в четверг. Тридцать один градус к обеду, и квартира превратилась в духовку, где кто-то решил выпечь хлеб. Раиса Степановна ходила по комнатам красная, тяжело дыша, то и дело прикладывала ладонь к груди. — Викуша, а кондиционер? Как включить? Пульта не нашла только… — А зачем? — Вика пожала плечами и распахнула окно. — Сейчас проветрим. А если совсем тяжело — вентилятор принесу. Вы же сами рассказывали: ставили перед ним таз с холодной водой, и был почти кондиционер. — Это мы в молодости… — Вот и сейчас так же. Мишке вон нормально, и нам нормально. Свекровь что-то пробурчала, но настаивать не стала. К вечеру она валилась на диван без сил — ребёнок, готовка, глажка, плюс тридцать один градус на градуснике. Вика смотрела на неё из кухни и не чувствовала победы. Чувствовала она что-то другое: усталость от собственной хитрости. Но, начатое надо было завершить, а именно - выжить вечно недовольную свекровь из дома. В субботу пришла очередь стирки. — Машинка у нас, кстати, протекает, — предупредила Вика, набирая воду в таз. — Так и не починили, денег нет. Стираем вручную. Поможете? Для вас же не проблема, правда? Вы говорили, что ни одна машина не постирает так, как хозяйка. Ручками. Раиса Степановна посмотрела на таз. Потом на гору детского белья. Потом на Вику — долгим, тяжёлым взглядом, в котором читался вопрос: «Ты когда успела научиться так мстить?» — Ну хоть перчатки дай, — попросила она. — И крем для рук. Порошок все таки, да и столько вещей… — Крема нет. Вы же сами говорили, что это сплошная химия. Я теперь сметанкой мажусь. И перчатками не пользуюсь. Экономим. Раиса Степановна молча взяла таз и ушла в ванную. Грела воду, трясла бельё, тёрла о край таза. Из-за двери доносилось только шуршание и редкие вздохи — так дышит человек, который делает работу и не может признаться, что делает её плохо. Вика сидела в комнате с сыном на руках и слушала эти звуки. И впервые за месяц ей было не хорошо, а… неловко. Как будто она выиграла партию, в которой не было противника, а только двое измотанных людей и один ребёнок, которому всё равно, кто прав. ...В воскресенье Вика перешла в наступление. — Раиса Степановна, мы с Артёмом хотим на выходные уехать. Вдвоём. Давно не выбирались. Поможете с Мишкой? На день-два. Свекровь побледнела так быстро, что это было почти физически заметно. — Я… так у меня же давление… Да и спина… — Вам же только шестьдесят два, — Вика всплеснула руками. — Моя прабабушка в семьдесят с внуками сидела и не жаловалась. Мы же женщины. Мы сильные. Вы справитесь. — Ты просто издеваешься! — Издеваюсь? — Вика подняла бровь. — Это же ваш внук. Раньше бабушки всегда сидели с внуками. Или это было еще «раньше»?