...Потом началось. Дима стал занимать до зарплаты. Сначала тысячу, потом пять, потом де...
...Потом началось. Дима стал занимать до зарплаты. Сначала тысячу, потом пять, потом десять и «мам, отдам в четверг, честно». В четверг он честно признавался, что у них два кредита, и зарплаты на два кредита не хватает. Математика простая, как табуретка. Нина дала еще раз. А в очередной раз сказала: — Всё. Больше не дам. Вы не на еду эти деньги тратите, вы на них живёте красиво. Я не банк и не банкомат. Дима обиделся. Молча, по-мужски: две недели не звонил, отмалчивался. Алина тогда что-то написала в чат про то, что настоящая семья не считает деньги. Нина подумала: не считать их могут только те, у кого они есть. Или те, у кого их никогда не будет. Второе — про них. ...Весной Алину в очередной раз уволили. Поиск работы затянулся, аренду платить стало нечем. И Дима позвонил: — Мам, поможешь, а? Нам месяц отсрочки обещали. А там как-нибудь прокрутимся. И вот тут Нина сломалась. У неё как раз на носу был отъезд на дачу — там она жила всё лето, а если погода позволяла, то и часть осени. Квартира пустовала. — Переезжайте ко мне, — сказала она. — До осени. За это время что-нибудь придумаете. Дима обрадовался так, будто мать выиграла в лотерею и отдала им билет. Алина, Нина это почувствовала по телефону, кисло промолчала. Уже тогда кисло. Первые ласточки. Первые две недели были почти нормальными. Потом началось. Алина закрывала окна наглухо. Все. Сразу. Нина дышала в квартире, как в банке с крышкой: поднималось давление, стучало в висках. А кутавшаяся в плед Алина говорила про сквозняки. — Алина, я же прошу: оставь хотя бы в режиме форточки. Мне от духоты плохо. Физически. — А мне от ваших сквозняков плохо! — Так надень кофту! — вырвалось у Нины. Ещё Алина вечно забывала телефон, когда выходила на улицу. А вернувшись, шла через всю квартиру в уличной обуви — по ламинату, потом по ковру... — Алина, ну нельзя же так. Ты наследишь. — Да на улице чисто, ничего страшного. Вечером молодые ужинали в комнате — с тарелками, с фильмами. Днем стол в их комнате зарастал чашками, как камни мхом. Как-то Нина зашла за чем-то — и тихо ахнула. От изумления - такого бардака она не видела давно. — Я всё мою! Просто не сразу, — Алина даже не покраснела. — И вообще, чего вы в нашу комнату заходите? Это личное пространство. Личное пространство. В чужой квартире. Где им разрешили пожить до осени. Нина вышла и закрыла за собой дверь — аккуратно, чтоб не хлопнуть. И поняла: она в своём доме ходит на цыпочках. ...Подруге Люде Нина всё это выдала за один присест. С чаем, с подробностями, с эмоциями. — Нина, ты чего хочешь-то? — Люда смотрела с прищуром. — Она тебя выживает, что непонятного. Ей надо, чтоб ты на дачу умотала, а они тут хозяйничали. Однозначно. — До осени же обещала... — До осени! После них отмывать будешь до самого Нового года. Я б их гнала в шею, без разговоров.