Гнала бы их в шею, без разговоров 📌 Телефон разбудил Нину в начале восьмого. На экране...
Гнала бы их в шею, без разговоров 📌 Телефон разбудил Нину в начале восьмого. На экране высветилось «Алина» — и Нина ещё до того, как взяла трубку, поняла: звонит невестка неспроста. Ой неспроста... — Мы замерзаем у вас на даче. Вы вообще понимаете, что натворили? Мы тут околеем! И если я потом не смогу родить — это будет на вашей совести! Нина отстранила телефон от уха. Чтобы не оглохнуть. — Алина, дорогая. Неделю назад ты мне говорила — цитирую по памяти — «что вы там в городе задыхаетесь, на улице лето и у нас на даче было бы чудесно». Не дословно, конечно. Но смысл такой. — Так было же тепло! А теперь холодно! Или вы не понимаете? Вот, значит, как. Тепло — заслуга Алины. Холодно — злая воля свекрови. Логика железная, не подкопаешься. — Тебе тридцать два, девочка уже большая, — сказала Нина. — В таком возрасте можно надеть свитер, если холодно. Своими ручками. Даже два свитера, если совсем беда. В трубке коротко щёлкнуло — Алина бросила её. Нина положила телефон на подоконник и долго смотрела в сад. Там лежала неубранная листва — рыжая, мокрая, честная. Хоть кто-то в этой жизни делал ровно то, что должен. Подумала: не делай людям хорошо. Люди не оценят. Примета дурная, и проверена лично на собственной шкуре. Теперь — с самого начала, чтобы было понятно, как Нина докатилась до остывающей дачи... ...Её сын Дима был человеком редкого душевного устройства. Ему хорошо там, где тихо. Отработал смену, пришёл, лёг. Мир за окном может рушиться — Дима спокойно ест пельмени. Зарплата так себе, но его всё устраивало. Слово «амбициозный» он считал оскорблением. Алина была его зеркальной половинкой — только с темпераментом. Работала в магазине у дома, потом на почте, потом снова в магазине. Нигде дольше полугода не задерживалась. Начальство, по её версии, сплошь идиоты, и она им это объясняла. Устно. Не стесняясь. А жить молодые хотели красиво. Телефоны меняли ежегодно — не потому что сломались, а потому что вышла новая модель, ну а чо такого. Алина с маникюром и ресницами, как у бабочки, — обязательная программа. В ленте — рестораны, закаты, бокалы. Красивая жизнь в кредит. В двух кредитах. В двух с половиной. Нина однажды спросила — осторожно, без наездов: — Дим, а на квартиру-то вы когда-нибудь накопите? — Мам, ну ты чего. Сейчас накопить на жильё нереально. Пятнадцать лет откладывать, во всем себе отказывать. Это абсурд. — Мы с отцом так и жили. Пятнадцать лет. Без отпусков. — У вас время было другое. А у нас жизнь одна, и жить её надо сейчас. Завтра может не случиться. Это «завтра может не случиться» звучало у них как мантра. Алина тоже так говорила. Красиво, между прочим. Прямо завораживает — пока не вспомнишь, что завтра в их картине мира не наступает только у тех, кто не платит по кредитам. Нине не хотелось казаться ворчливой старухой, лезущей в чужой карман. Тему она не стала развивать. Хотя сердце сжалось уже тогда. А потом Дима позвонил и попросил присмотреть за квартирой. Недели две, они на море. — Ключи тебе дам, просто заходи раз в три дня, проверь, не топим ли кого. Да и цветочки полить. Нина молчала секунды три. Слишком долго, наверное. — Дима. Вы живёте в съёмной квартире. Квартира чужая. Вы едете на море, которое стоит как полгода аренды. Ты слышишь сам себя? — Мам, не начинай. Мы давно уже ничего себе не позволяли. Спорить было бессмысленно. Нина ходила, проверяла трубы — все нормально. И потоп её почему-то уже не удивил бы.