Он начал собирать вещи. Молча. Торопливо. Сминал рубашки, запихивал их в сумку, будто б...
Он начал собирать вещи. Молча. Торопливо. Сминал рубашки, запихивал их в сумку, будто боялся, что если остановится, то передумает. — Ты уходишь? — её голос звучал откуда‑то издалека. — Сейчас мне надо побыть одному, — бросил он, не глядя на неё. Дверь хлопнула. И тишина стала оглушительной... Сообщение пришло ближе к утру. Лена не спала. Сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в темноту. «Я всё обдумал. Прости, но я пока не могу быть в этой ситуации. Пожалуйста, дай мне время. Или… если хочешь, можем поговорить о разводе». Лена перечитала три раза. Потом выключила телефон и закрыла глаза. Слёзы не шли. Внутри было пусто, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Ей хотелось кому‑то позвонить. Подруге? Маме? Но она боялась услышать в голосе кого‑то из них то, что уже звучало внутри: «А я говорила». Палец завис над именем свекрови. И тут же дёрнулся прочь. Нет. Только не ей. Вместо этого она набрала маму. — Алло, доченька? — голос мамы был тёплым, как чашка чая. — Что‑то случилось? И Лена вдруг поняла, что сейчас может заплакать. Прямо сейчас. — Мам… — прошептала она. — Мне страшно. Мама приехала через час. С пакетом еды, кофе и тем самым взглядом, который говорит: «Я здесь, я всё исправлю». — Рассказывай, — сказала она, обнимая Лену. И Лена рассказала. Всё. Про свекровь, про разговор, про тест, про Артёма, про сообщение. Мама слушала, не перебивая. Только иногда сжимала её руку. — Знаешь, — сказала она тихо, когда Лена замолчала, — я не буду тебе советовать. Ты сама должна решить. Но если ты решишь оставить ребёнка — мы справимся. Вместе. Лена прижалась к её плечу. И впервые за день почувствовала, что земля под ногами хоть немного, но держится... ...Через день Лена вышла из клиники. На улице было прохладно, но солнце уже пробивалось сквозь тучи, и асфальт блестел, как мокрый шёлк. Она шла медленно, вдыхая воздух, в котором смешивались запахи дождя, бензина и свежей выпечки. Решение пришло не как вспышка, а тихо, почти незаметно. Как будто она всегда его знала, просто боялась признать. Она не будет никого уговаривать. Не будет ждать, что кто‑то придёт и всё исправит. Она сделает то, что считает правильным. Для себя. Для ребёнка. Вечером пришло ещё одно сообщение от Артёма: «Прости. Погорячился. Если хочешь, давай поговорим». Лена долго смотрела на экран. Потом нажала «Заблокировать». Не из злости. Из тишины. Потому что поняла: этот человек больше не её опора. И не должен ею быть. Потом она собрала его вещи: свитер, который он забывал надевать, старую зубную щётку, чашку с надписью «Любимому». Положила всё в пакет. Он получился лёгким, но нести его было тяжело. Возле мусоропровода она остановилась. Прижала пакет к груди, будто в нём было что‑то важное. Потом опустила в люк и закрыла крышку. Стояла ещё несколько секунд, вдыхая пыльный воздух подъезда. Где‑то жарили котлеты. Где‑то смеялись дети. Жизнь шла своим чередом. Лена выдохнула и пошла обратно. У неё ещё всё будет. Не так, как она мечтала. Не так, как показывают в фильмах. Но по‑своему. По‑настоящему. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и вошла в квартиру. Здесь было тихо. Но уже не пусто. Здесь была она. И этого пока хватало...