Лето прошло быстро. Мария Захаровна работала одна: полола, окучивала, выкапывала, таска...
Лето прошло быстро. Мария Захаровна работала одна: полола, окучивала, выкапывала, таскала мешки в погреб — волоком, с передышками. Соседи помогали: кто мешок подхватит, кто крышу подлатает. Деревня держится на таких вот мелочах — на том, что мимо не проходят. Саша не приезжал. Звонил изредка, коротко: «Всё нормально, бабуль. Работы много». И всё. Старухе не было обидно. Было пусто на душе. Как в доме, где закрыли ставни и забыли. Иногда, лёжа без сна, она думала: «А вдруг прав он? Вдруг я упрямая дура, вцепившаяся в старые доски?» Но утром вставала, топила печь, и мысль эта отступала — не совсем, но отступала. Осенью узнала: Саша женился. Без неё. Сообщение короткое: «Ба, мы расписались». Она позвонила, хотела сказать «поздравляю, внучек», а он ответил: — Прости, сейчас некогда. Настя ждёт, мы квартиру смотрим. И сбросил. Мария Захаровна посидела у окна. Потом встала и пошла перебирать картошку на зиму. Руки работали, а в голове крутилось одно и то же: «Не позвал. Ну и ладно. Молодые шумные, мне такая суета ни к чему». ...Годы шли. Дом старел вместе с хозяйкой. Крыша просела, окна стали мутными, забор клонился набок — держался на честном слове и двух гвоздях. Грядок на огороде становилось меньше: сил тоже. Она не жаловалась. Не любила быть обузой. Ночью просила у Бога одного: прибери сразу, без мучений. Ухаживать за ней некому, а в тягость — не хочется. Но иногда среди ночи приходила другая мысль, горькая, как полынь: а может, зря не послушала внука? Жила бы в городе, с правнуками нянчилась, невестке щи варила. Не одна бы встречала рассветы. Но сделанного не воротишь. ...Поздним вечером кто-то постучал в окно. Стук нетвёрдый, шаркающий. Мария Захаровна взялась за дверь — и замерла. На пороге стоял Саша. Серое лицо, красные глаза, щетина, пиджак помят, от него несло перегаром. Так выглядят люди, которых долго носило и крутило, а потом выбросило на берег — живых, но еле-еле. — Бабуль... — сказал он и сполз по косяку вниз, уронив голову на руки.