..Квартира появилась благодаря Лене. Точнее, благодаря её бабушке, которая оставила ей ...
..Квартира появилась благодаря Лене. Точнее, благодаря её бабушке, которая оставила ей эту двушку в наследство. Район был не самый модный, но тихий: во дворе росли старые деревья, а на скамейках летом сидели бабушки и обсуждали всё на свете — от погоды до политики. Ремонт они делали вместе. Ну, почти вместе. Артём приходил по выходным, помогал, когда мог. Иногда ворчал, что дорого, иногда смеялся, когда они вдвоём пытались повесить полку — а она висела криво. Были моменты, когда Лена чувствовала: вот оно, настоящее. Дом. Семья. Но потом эти моменты стали приходить всё реже. Теперь квартира казалась ей не гнёздышком, а клеткой, в которой они с Артёмом ходили по разным углам, стараясь не задевать друг друга. ... А потом у нее случилась задержка и она сделала тест. Он лежал на раковине, как приговор. Две полоски — чёткие, яркие, будто специально, чтобы нельзя было ошибиться. Лена смотрела на них и не могла понять, что чувствует. Радость? Страх? Пустоту? Всё смешалось в какой‑то серый комок, который застрял в горле и не давал дышать. Рядом лежала инструкция — аккуратная, с картинками, будто всё это можно разложить по полочкам. Но Лена не хотела полочек. Она хотела, чтобы кто‑то пришёл, обнял её и сказал: «Всё будет хорошо». Только обнять было некому. Она вспомнила, как в детстве, когда ей было страшно, мама садилась рядом, гладила её по голове и шептала: «Я здесь. Ты не одна». Сейчас мамы не было рядом. И Артёма — тоже. ...Через два дня она пошла к врачу. Не хотела гадать, гуглить, пугаться собственных мыслей. Хотела услышать голос живого человека. Врач — женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами и усталым лицом — посмотрела на результаты анализов и кивнула. — Да, беременность. Срок — около шести недель. Всё в норме. Лена кивнула, будто понимала, что это значит. — Планировали? — спросила врач, чуть наклонив голову. Лена покачала головой. — Понятно, — врач не стала давить. — Такое бывает. Даже самые надёжные средства иногда подводят. Лена вышла из кабинета и долго стояла в коридоре, вдыхая больничный запах — смесь спирта, лекарств и чего‑то ещё, неуловимого, но очень настоящего. ...Дома она убирала, мыла, переставляла вещи — делала всё, чтобы не думать. Но мысли лезли, цеплялись за каждую мелочь: за пустую чашку Артёма, за его куртку на стуле, за фотографию на полке, где они смеются, и кажется, что всё хорошо. Когда он пришёл, поцеловал её в висок — как всегда, будто ничего не изменилось, — Лена поняла: сейчас или никогда. — Мне надо тебе кое‑что сказать, — голос дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. Артём нахмурился. — Что‑то случилось? — Я беременна. Тишина. Такая плотная, что казалось, её можно потрогать. — В смысле? — переспросил он, будто не расслышал. — В прямом. Две полоски. Была у врача. Лицо Артёма медленно менялось: сначала недоумение, потом шок, потом что‑то ещё — что‑то, от чего у Лены похолодели руки. — То есть… ты знала, что я не готов, и… — Нет! — перебила Лена, и голос сорвался. — Я не делала ничего специально. Это просто… сбой. — Сбой, — повторил он, как будто пробовал слово на вкус. — Удобный сбой. — Удобный? — волна гнева и боли поднялась изнутри. — Ты думаешь, я хотела этого? Ты думаешь, мне сейчас легко? Артём встал и начал ходить по комнате, хватаясь за голову, будто пытался удержать мысли, которые разлетались в разные стороны. — Просто… я не готов, — прошептал он. — Я правда не готов. — А я готова? — Лена встала напротив него, глядя прямо в глаза. — Я тоже не готова. Но это случилось. И теперь нам надо как‑то с этим жить. — Жить… — он остановился и посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Я не могу. Прости.