И в этот момент Лена поняла: она не хочет продолжать этот разговор. Ни секундой дольше.
И в этот момент Лена поняла: она не хочет продолжать этот разговор. Ни секундой дольше. — Я не буду никого подталкивать, — сказала она твёрдо. — Ребёнок — это не рычаг давления. Свекровь фыркнула, будто услышала что‑то нелепое. — Да какой рычаг! Это жизнь. Ты же хочешь детей? — Хочу, — призналась Лена. — Но не так. — А как? — Тамара Петровна встала и потянулась за пирогом, будто разговор уже был закончен. — Ждать, пока он решит, что пора? Да он никогда не решит. Мужчины так устроены: им надо, чтобы всё уже случилось. Тогда они включаются. Лена поставила чашку на стол. Фарфор тихо звякнул — будто даже он был не рад всему происходящему. — Я не хочу, чтобы он «включался» из чувства долга. — Долг… — снова фыркнула свекровь. — Ты слишком много думаешь. Жизнь проще. И ушла, оставив после себя запах тяжёлых духов, пирог, который никто не будет есть, и ощущение, будто Лена в чём‑то виновата — хотя не сделала ничего плохого. ...Вечером Артём пришёл поздно. Снял куртку и бросил её на стул — не аккуратно, а так, будто она ему мешала. — Привет, — буркнул он, не глядя. — Привет, — Лена старалась говорить спокойно, будто всё нормально. — Есть будешь? — Не хочу. Устал. Она кивнула, будто это было в порядке вещей. Хотя внутри всё сжималось. Они сидели в разных концах комнаты: он уткнулся в телефон, она смотрела в окно, где уже темнело, и думала, что если сидеть очень тихо, может, всё как‑нибудь само рассосётся. Но слова, которые она держала внутри весь день, вдруг вырвались сами собой. — Твоя мама сегодня приходила, — сказала Лена. Артём поднял глаза — будто только сейчас заметил, что она вообще здесь. — Опять? — Опять. И опять про внуков. Он поморщился, как от зубной боли. — Прости. Она… ну, ты знаешь. — Знаю, — Лена сцепила пальцы так, что ногти впились в кожу. — Но знаешь, что самое странное? Она сказала, что я должна тебя «подтолкнуть». Артём замер. Потом медленно опустил телефон. — Что? — Именно. Сказала, что если я просто… ну… сделаю так, чтобы ты уже не мог отказаться, ты потом сам втянешься. На его лице промелькнуло что‑то похожее на ужас. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — и тут злость, которую она весь день прятала, прорвалась наружу. — И знаешь, что обидно? Я не хочу никого подталкивать. Я хочу, чтобы мы вместе решали. Артём откинулся на спинку дивана и провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него всё, что только что услышал. — Слушай, я… я просто пока не готов, — сказал он тихо. — Не потому что не люблю тебя. Просто… всё как‑то не вовремя. — «Не вовремя» уже третий год, — прошептала Лена. Он не ответил. И в этой тишине она вдруг поняла: они говорят на разных языках. И, возможно, давно...