Стас говорил мало, но каждое его слово было точным, как удар. Он не разбрасывался обеща... — 28 августа 2026 г. в 12:56:19.551
Стас говорил мало, но каждое его слово было точным, как удар. Он не разбрасывался обещаниями, не давал пустых клятв. Он просто сказал: «Я с тобой». И этого было достаточно. Стас же смотрел на Бурого и чувствовал, как внутри него закипает та самая тёмная, холодная сила, которая всегда делала его тем, кого боялись. Полина и Митька были той стеной, которая защищала его от этого. Они дарили ему тепло, уют, надежду. Но теперь их не было рядом. Он вычеркнул обоих из своей жизни, чтобы сохранить их жизнь. И теперь, когда стена рухнула, он остался один на один с тем, кем был на самом деле. Стас Вепрь. Безжалостный и неуязвимый. Он не думал о том, что будет завтра. Он не думал о том, что его жизнь превратится в бесконечную войну. Он просто знал, что выживет. И сделает всё, чтобы те, кого он оставил, жили спокойно. Даже если для этого ему придётся умереть. В комнате было душно от дыма, но Стас не морщился. Он потянулся, взял кальян из рук Бурого и затянулся, глядя ему в глаза. И в этом взгляде было всё: предупреждение, угроза и обещание. Бурый понял это без слов. Он знал, что теперь Стас Вепрь снова на своём месте. И этот зверь будет сражаться до последнего. – Ну давай перетрём дела наши скорбные, – сказал он, наклоняясь вперёд. – Слышал, что Гальперин вернулся. Настало время платить по счетам… *** Василина, опершись спиной на подушки, кормила дочь, но, глядя, как деловито малышка двигает щёчками, не любовалась ею, как настоящая мать. Она думала об отце и сцене, которая час назад произошла между ними. Она рассказала ему о Марате, о том, как тот избил её и взял силой, как она испугалась, когда узнала, что беременна. Она ждала, что отец взорвётся, что в его глазах мелькнёт холодная ярость, и он начнёт выяснять, кто этот человек, чтобы стереть его с лица земли. Но Гальперин только удивлённо пожал плечами. Его лицо осталось спокойным, даже слегка задумчивым. Он посмотрел на неё, приподнял бровь и сказал: – Вот, значит, как? Марат? Неожиданно. Он поднялся со стула, поправил пиджак и, не добавив больше ни слова, направился к двери. Но у порога обернулся и бросил коротко: – Я заеду за тобой на выписку. Жди. И ушёл. Дверь за ним закрылась, и в палате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием малышки в кроватке. Василина долго смотрела на закрывшуюся за отцом дверь, и внутри неё нарастало напряжение. Он не сказал, куда повезёт её. Не обмолвился ни словом о том, что будет дальше. В квартиру Стаса она возвращаться не хотела. Одна, с ребёнком, без помощи и средств к существованию… Нет уж. Она не для того нашла отца, чтобы ютиться в чужих углах. Раз уж так вышло, что она богатая наследница, значит, и жить должна как наследница – в доме отца, с няньками и прислугой. Она больше не хотела думать о быте, о деньгах, о том, как выжить. Она уже видела его особняк – на картинках, когда изучала его в интернете. Огромный, с колоннами, с ухоженным садом и высокими коваными воротами. Это ж надо было так повезти! Василина улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Она не думала о том, что даст дочери любовь и заботу. Она думала о себе. Как она будет ходить по дорогим магазинам и чувствовать себя королевой. Она уже решила, что назовёт дочку Алёной Леонидовной. Отцу понравится. В этом она была уверена. *** В реабилитационном центре «Аист» Татьяна Гальперина сидела в кабинете директора Нины Васильевны рядом со своим личным юристом, Олегом Петровичем, человеком с тонкими чертами лица и цепким взглядом. Перед ними на столе лежали папки с документами. – Нина Васильевна, – сказала Татьяна официальным тоном. – Мы хотим ознакомиться со всеми документами на усыновителей Дмитрия Кузнецова. Директор удивилась, но не стала спорить. Она протянула папку, и Олег Петрович принялся внимательно изучать бумаги. Он перелистывал страницы, время от времени делая пометки в своём блокноте. – Олег Петрович, – обратилась к юристу Татьяна, поднимаясь с места. – Вы знаете, что делать. Пожалуйста, поторопитесь. Это очень важно. А вас, Нина Васильевна, я прошу не