ончится. В конце концов, бандитам это всё надоело. Женщину и ребёнка трогать им было не...
ончится. В конце концов, бандитам это всё надоело. Женщину и ребёнка трогать им было не велено, а ходить и просто крушить всё подряд оказалось не так весело. – Ладно, хватит с вас на сегодня, – сказал старший. – Но запомни: если старик не подпишет бумаги, мы вернёмся, и тогда жалости не будет. Ни к тебе, ни к этому сопляку. Поняла? Полина кивнула. Просто кивнула, потому что не было сил говорить. Они ушли так же внезапно, как появились, и в открытую дверь Полина увидела, как мигают красные огни отъезжающей машины. Она положила руку на живот и почувствовала, как ребёнок толкнулся. – Ничего, ничего, маленький, мы справились, – прошептала она. – Спи… Словно поняв, что пришло время покоя, малыш и в самом деле притих, а вот Митька уснул только под утро. Кое-как уложив его, Полина вышла на крыльцо. Полынь росла у самых ступеней, и её запах был сейчас единственным, что хоть как-то могло успокоить её нервы. Она сорвала стебель, растёрла между пальцами и вдохнула горький запах. Полынью называли Полину местные люди и не ошибались – горькой и безрадостной была её судьба и что там ещё впереди, как знать… *** Татьяна, прижимая трубку к уху, слушала гудки, и каждый из них отдавался в висках тупой болью, которая больше не проходила. Она знала, что нельзя откладывать и нужно что-то решать, но страх змеиными кольцами сковывал горло, не позволяя сделать глубокий, спасительный вдох. – Юля, ну наконец-то… – проговорила она, услышав в трубке запыхавшийся голос. – Прости, что в нерабочее время, но дело срочное. – Здравствуйте, Татьяна Владиславовна! – ответила ей помощница. – Простите, отошла только на минутку, бросила телефон на зарядке, а тут вы… – Юль, мне нужно, чтобы ты нашла адрес одной женщины, – прервала поток её извинений Татьяна. – Её зовут Полина. Она опекун Дмитрия Кузнецова, мальчика пяти лет. Они проходили по линии нашего отдела совсем недавно, данные должны быть свежие. Посмотри в базе. – Хорошо, Татьяна Владиславовна. Сейчас сделаю. Татьяна положила трубку, откинулась на спинку кресла и приготовилась ждать. Юля перезвонила через десять минут: – Татьяна Владиславовна, нашла. Полина Сергеева, проживает в деревне Сосновка, по адресу... – Сосновка? – переспросила Татьяна. – Да. Это примерно в двух часах езды от города. Татьяна записала адрес. Буквы расплывались, но она заставила себя сосредоточиться. Сосновка. Так вот где теперь жил Стас. Стас Вепрев, которого она любила так, что это чувство сжигало её изнутри долгие годы. Стас, который так и не ответил ей взаимностью. Стас, который был слишком добрым, чтобы отказать ей, несмотря ни на что. Впрочем, она поедет туда не для того, чтобы просить его любви. Сейчас ей было нужно совсем другое. Если с ней что-то случится, если опухоль, которую подозревали врачи, окажется не просто подозрением... Стас не бросит её детей, он поймёт, что больше ей обратиться не к кому. Татьяна поднялась, сложила в сумку вещи, одежду, игрушки, документы, потом собрала детей… *** Как и говорила Юля, дорога до Сосновки заняла больше двух часов. Платон смотрел в окно и задавал вопросы, на которые Татьяна отвечала односложно. Алёнка спала, убаюканная движением машины. За окном сначала тянулись поля, потом они сменились лугами, а за ними начался лес: сосны стояли стеной, и солнце пробивалось сквозь ветки редкими золотыми полосами. Татьяна думала о Стасе. И о себе. Ей вдруг захотелось плакать, но она только крепче сжала руль и подмигнула Платону: – Как ты, малыш? Всё хорошо? *** Полина стояла посреди разгромленного дома и не знала, с чего начать. Осколки чашки белели на полу возле перевёрнутого стола, сломанные стулья валялись повсюду, напоминая торчащие в небо кости доисторических динозавров, детские рисунки, которые Митька приклеивал к стене, были сорваны и растоптаны. Она наклонилась, подняла один лист, разгладила его ладонью: на рисунке был изображён дом, солнце и четыре фигурки: Митька, она, Василий Егорович и Гришка… А эта трава, наверное, полынь… Полина набрала полное ведро мусора, вышла с ним во двор и услышал