нь уже по траве ползёт, к деревьям подбирается. Я подбежал, кричу: «Отойдите, не мешайт...
нь уже по траве ползёт, к деревьям подбирается. Я подбежал, кричу: «Отойдите, не мешайте мне, я знаю, что делать!» Он сделал паузу, давая ей проникнуться его историей. Нина слушала, приоткрыв рот. – Они растерялись, понимаешь. У них ни вёдер толковых, ни лопат. А огонь всё ближе. Если бы не я, лес бы сгорел. Я организовал их, показал, как надо. Мы рубили ветки, забрасывали землёй, воду носили из ручья. Я в дыму, в огне, руки обжёг, но не сдался. Потому что знаю: если отступить, всё пропало. Мы тушили несколько часов. Я выбился из сил, но лес спасли. – Господи, – прошептала Нина. – Какой ужас. – Да, – кивнул Александр скромно. – Это моя работа. Точнее, была моей работой. Я на пенсии уже, но навыки остались. Мужики потом спасибо говорили, в гости звали, водкой угостить хотели. Но я не пошёл. – Почему? – удивилась Нина. – Не хотел докучать, – ответил он, отводя взгляд. – Они люди простые, деревенские. А я чужой. Зачем им я? Да и устал я очень. Решил домой отправиться, в город. Только автобусы уже не ходят. Вот и остался на улице. А тут вы. Нина смотрела на него с восхищением. Она никогда не встречала настоящих героев. А этот мужчина, обожжённый, уставший, скромный, спас лес, спас людей, а потом просто ушёл, не требуя награды. – Вы настоящий, – сказала она, глядя на него как на бога. – Я таких ещё не встречала. Александр улыбнулся скромно и немного виновато. – Да ладно, – махнул он рукой. – Что я такого сделал? Просто выполнил свой долг. – Нет, вы герой, – настаивала Нина. – И я рада, что вы оказались здесь. Пойдёмте ко мне. Живите, сколько нужно. Я одна с ребёнком. Больше никого нет. Александр посмотрел на неё и снова улыбнулся: всё складывалось как нельзя лучше. – Спасибо, Нина, – сказал он, переходя на ты. – Ты добрая женщина. Я не забуду твоей доброты. – Ой! – воскликнула она вдруг. – А ваша палатка? – Какая палатка? – не понял Александр, успевший уже позабыть начало своей истории. – А-а-а, палатка! Так ваши дуралеи затоптали её. Но это ничего. Я себе новую куплю. – Жалко, хорошая вещь, – вздохнула Нина. – Ну да, главное, что с вами всё хорошо. Ну, пойдёмте. Александр благодарно кивнул и пошёл за ней. Он говорил без умолку, рассказывал о себе, шутил, улыбался, и к дому они подошли почти друзьями. Нина открыла дверь, пропустила его внутрь, и Александр понял, что наконец-то нашёл место, где можно передохнуть. *** Утром Василий Егорович приехал в больницу. Он вошёл в палату, поздоровался с Митей, потрепал его по волосам, спросил о здоровье, потом отвёл Полину в сторону и тихо сказал: – Поленька, Гришка совсем плох. Ничего ему не помогает, он не встаёт уже. Боюсь, не доживёт до вечера. Полина прижала ладонь ко лбу. – Не может быть, – прошептала она. – Ой, Василий Егорович… – Я зачем приехал-то, – ответил старик. – Может, съездишь к нему? Простишься. А я тут побуду с Митькой. Полина кивнула и всхлипнула: – Бедный, бедный мой Гришенька… Дорога до Сосновки показалась ей бесконечной. А потом она бежала от автобусной остановки до дома, не чувствуя ног. Торопливо прошла по двору, распахнула дверь сарая и прижала руку к груди, чтобы унять неустанное сердце. Гришка лежал на сене и не шевелился. Глаза его были закрыты. Полина опустилась на солому рядом с ним, взяла его голову в руки, положила себе на колени и заплакала. – Гришенька, – шептала она, гладя его по бурой шерсти. – Не бросай меня. Слышишь? Не бросай. Я тебя выходила, я тебя спасла, я тебя снова спасу. Ты только дыши. Только живи. Пожалуйста. Она плакала и говорила, говорила и плакала. Слёзы падали на его морду, на его шерсть, на её руки. Медведь лежал неподвижно, и Полина почувствовала, как её сердце разрывается от боли. Ребёнок в животе принялся толкаться, и она невольно охнула, схватившись за бок. – Тише-тише, малыш… Это ведь наш Гриша… Полина тяжело поднялась, обеими ладонями вытирая мокрые щёки, и пошла к двери, но вдруг услышала за спиной тяжёлый, хриплый выдох. Гришка дышал. – Гриша! – воскликнула Полина. – Гриша, милый! Ты жив! Она налила в миску воды, добавила мёда, ра