на выходные. Они говорили:
на выходные. Они говорили: – А что, и построим! Пусть только начнут! Смотрите, что вокруг? Деревня умирает: магазина нет, один ларёк только, клуб на ладан дышит, молодёжь уезжает. А тут – базы отдыха! Рестораны! Люди приедут, деньги привезут. Мы им молоко будем продавать, и мясо, и овощи. Жить станем! Но были и другие. Те, кто постарше, кто помнил, как здесь всё было раньше, кто держался за землю, как за последнее, что у них осталось. Пётр сидел на лавочке у своего дома и качал головой. – Продадут сначала землю, – говорил он соседям. – А потом и нас. Коттеджей наставят, базы построят, заборы по два метра – не пройти, не проехать. А грибы? А ягоды? А речка? Всё это чьё будет? Ихнее? – Так они обещали площадку построить, школу спортивную, – возражал кто-то. – Обещали, – усмехался Пётр. – Мало ли кто чего обещал. Помнишь, как нам дорогу обещали заасфальтировать? Десять лет прошло. Где дорога? А магазин? Обещали, что не закроют. Закрыли. Вот и с базами так же будет. Приедут, построят, а мы им нужны будем только для стройки. А потом – до свидания. Живо пинок под зад выпишут. Баба Нюра, старуха лет восьмидесяти пяти, жившая в самом центре деревни, стучала костылём по земле, выбивая в ней маленькие лунки. – Это что же делается? – причитала она. – Землю нашу продают! А где мы жить будем? А? Всё продадут, всё! Ох ты, Господи… – Да кто продаёт-то? – успокаивали её соседки. – Анисин не согласился. Прогнал он их. – Так найдётся другой! – не унималась баба Нюра. – Найдут, кто согласится. За деньги-то все продадутся, а мы останемся. И будут над нами хозяева новые, цари-короли. Приедут, порядки свои установят. Господи, спаси, сохрани и помилуй! Споры вспыхивали то тут, то там. У магазина, где женщины стояли в очереди, разгорелся настоящий скандал. – Вы что, не понимаете? – кричала молодая женщина, приехавшая из города навестить родителей. – Это же развитие! Цивилизация! Наконец-то здесь будет нормальная жизнь! А вы всё держитесь за своё болото! – Это не болото! – огрызнулась пожилая женщина с сумками. – Это наша земля! Наша! Мы здесь всю жизнь прожили, а ты приехала на неделю и учишь нас, как жить! – Да я в город уехала, потому что здесь делать нечего! А если работа будет, я вернусь! И другие вернутся! – Ага, вернётесь, чтобы нам указывать, как жить. Знаем мы таких. Тьфу! Николай стоял в стороне и слушал. Он не вмешивался, потому что понимал и молодых, уставших от безденежья, и стариков, боявшихся потерять последнее. Но сам он не знал, на чьей стороне. Внутри у него всё сжималось от тревоги, когда он вспоминал холодные глаза одного из мужчин и его слова: «По-хорошему не согласитесь – будет по-плохому», потому что понимал, что это не пустая угроза. Николай молчал. Он смотрел на деревню, на дома, на огороды, на лес, который стоял тёмной стеной, и думал о том, что скоро всё это может измениться, и никто не знает, к лучшему или к худшему. Но что-то подсказывало ему, что покоя в Сосновке больше не будет. *** Егор Бурый сидел в своём доме и ждал. Дом был большой, двухэтажный, с колоннами и мраморной лестницей, но Егору он казался тесным. Он ходил из комнаты в комнату, пил кофе, курил, смотрел на часы: он ещё утром отправил своих людей в Сосновку, и они должны были уже вернуться с хорошими новостями. Он вышел в сад. Вечерний воздух был прохладным, пахло сырой землёй и прелыми листьями. В саду, у калитки, стоял охранник – молодой парень по имени Артём, широкоплечий, молчаливый, с кобурой на поясе. Увидев хозяина, он вытянулся. – Никого не было? – спросил Егор. – Никак нет, – ответил Артём. Егор поморщился, посмотрел в быстро темнеющее небо и пошёл обратно в дом. Он не любил ждать и привык, что всё решается быстро: приехали, поговорили, убедили, договорились. Или не договорились, но тогда он находил другие способы. А тут непонятная тишина из-за какого-то одинокого старика. Это его раздражало. Он подошёл к окну и всмотрелся в сумерки, но не заметил, как со стороны сада к дому двинулась бесшумная тень. Она скользнула между деревьями, обогнула фонтан,