тры, – соврала девушка.
тры, – соврала девушка. – Ладно. Слушай. Работа есть. Полы помыть, посуду перебрать. Можешь приступать. Василина с тоской посмотрела в грязное окно. Ветер трепал вывеску заведения, машины проносились по трассе мимо, расплёскивая во все стороны грязь, не останавливаясь. Она не вспоминала об Алёнке. Вообще. Она вычеркнула дочь из головы, как ненужную куклу, которая мешает жить. Там, в кризисном центре, она оставила всё – и ребёнка, и совесть, и право называться матерью. – А что есть у вас выпить? – спросила она. – Налей, тётя Клава, а? – Да пожалуйста, – сказала та спокойно. – Вот махни рюмашку и за работу. И чтоб больше ни-ни. Василина усмехнулась, выпила залпом и закашлялась. В животе разлилось тепло, и на душе стало легче. Она не думала о том, что где-то в приюте лежит её маленькая дочка, которую никто не заберёт. Она думала только о себе. Всегда только о себе. *** Александр стоял у входа в автосалон, поправляя галстук. Он надел свой лучший костюм, причесался, побрился и выглядел почти как в те времена, когда работал здесь лучшим менеджером. Почти. Только глаза были красными от бессонницы, а руки чуть подрагивали. Он вошёл внутрь, прошёл мимо сверкающих машин, мимо продавцов в синих пиджаках, мимо клиентов, которые выбирали новые автомобили. Он чувствовал себя чужим, но старался держаться уверенно. В кабинете Игоря Викторовича было светло и, как всегда, стерильно чисто. А сам он сидел за столом, перебирая бумаги. Увидев Александра, он нахмурился и отложил ручку. – Павленко? – начал было Игорь Викторович, но Александр перебил его: – Да. Я вернулся, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я хочу работать. Помните, сколько я машин продавал? Я был лучшим. Дайте мне шанс. Игорь Викторович усмехнулся, покачал головой и поднялся из-за стола. – Ты, Александр, был лучшим, – сказал он медленно. – Пока не ушёл. Теперь ты худший, поэтому иди вон. И больше не появляйся. Прикажу охране не пускать тебя. Александр побледнел. Он хотел что-то сказать, возразить, но Игорь Викторович уже не смотрел на него, а снова вернулся к своим бумагам, давая понять, что разговор окончен. Александр развернулся и вышел, чувствуя, как горят от стыда щёки. Он шёл по улице, не разбирая дороги, и думал о том, что всё рухнуло. Дом Гальперина опечатан, Татьяна ушла. Денег нет, работы нет, друзей нет. Пустота. Абсолютная пустота. Он зашёл в первый попавшийся бар, сел за стойку и заказал виски. Пил жадно, не чувствуя вкуса, и каждый глоток обжигал горло и заставлял его чувствовать себя живым. Он пил, пока не затуманилось сознание, пока не перестал понимать, где находится. В голове крутились обрывки мыслей: всё ушло, всё исчезло. Остался только он – никчёмный, жалкий и пьяный. В баре было шумно, кто-то смеялся, кто-то играл в бильярд, а Александр сидел, уставившись в пустой стакан, и не знал, куда идти дальше. Домой? Дома никого. К друзьям? Друзей больше нет. К Татьяне? Она прогонит. К Василине? Она тоже исчезла. Он остался один. Совсем один. – Налейте ещё, – попросил он хрипло, протягивая стакан бармену. Тот налил, молча. Александр выпил и положил голову на руки. На душе было пусто и холодно. Он вспомнил, как когда-то на Мальдивах смотрел на бирюзовую воду, держал за руку Татьяну и думал, что вся жизнь у него впереди. А теперь ничего нет.