Полынь - 2, глава 66 Было только семь часов утра, но Сосновка уже проснулась, и косые...
Полынь - 2, глава 66 Было только семь часов утра, но Сосновка уже проснулась, и косые лучи солнца длинными золотыми полосами вытягивали тени от домов и заборов и золотили пышные кроны растущих повсюду сосен. Туман ушёл с лугов, оставив после себя росу, такую густую, что трава казалась посеребрённой. Она стояла, отяжелевшая, и каждая капля на кончике листа держала в себе крошечное солнце. Влажная от росы полынь пахла сильнее, чем днём, и этот запах висел над деревней, смешиваясь с запахом остывшей за ночь земли. Где-то скрипнула калитка и почти сразу звякнули жестяные вёдра, а коровы, которых пастухи уже выгнали пастись, протяжно и сонно мычали, приветствуя новый день. Петухи уже откричали своё и теперь молча расхаживали по дворам, важные и деловые, как хозяева, проверившие свои владения. Куры копошились в пыли у крылец, и их тихое квохтанье не нарушало, а дополняло симфонию деревенского утра. Ласточки носились над Сосновкой, то взмывая к самому небу, то падая вниз, и их стремительные тени мелькали над землей, как быстрые чёрные молнии. Воздух был ещё прохладным, но уже чувствовалось, что к полудню он станет тяжёлым, густым, пропитанным запахом нагретой земли и цветущих трав. Июль не спрашивал разрешения, он просто входил в деревню, как хозяин, который знает, что ему здесь всегда рады и всегда немного боятся его силы. Стас вышел на крыльцо вслед за Полиной и посмотрел в сторону леса. Там, над соснами, ещё держалась тонкая полоска тумана – последняя, будто лес не хотел отпускать ночь. – Пахнет-то как, – проговорил Стас, с наслаждением вдыхая горьковатый, тёплый воздух. – Полынь это, – показала ему Полина на серебристые пышные кусты, росшие у заборов, вдоль дороги, на пустырях. Она была частью этой земли, как и люди, как и дома, как и это утро, которое начиналось медленно, нехотя, но неизбежно. – Хорошо-о-о, – улыбнулся Стас и обнял её за плечи, потом посмотрел на мужиков, заполнивших двор Анисина. – Станиславом меня зовут, для своих можно Стас. Полина – моя жена, а, стало быть, всё, что у вас есть к ней, можете говорить мне. – Ишь ты, орёл какой, – усмехнулся Геннадий, приехавший к Василию Егоровичу вместе с братом. – Ты же ненашенский вроде, что ж тебе за нашу правду копья ломать? – За вашу правду моя жена стоит, а я – за неё, – ответил ему Стас. – Так что можете говорить, не боясь. Да и в краях ваших, я думаю, остаться. Ишь, как хорошо тут у вас, полынью пахнет… – Раньше хорошо было, – присел на берёзовую чурку Захар Большаков. – А теперь такое творится, что ни уму ни сердцу. Вот мы и приехали, почитай, со всех окрестных деревень к Егорычу, посоветоваться хотели. Думали, старик уже дома. – Может быть, в дом пройдёте? – Давайте уж лучше тут говорить, – ответил Захар. Они расположились во дворе, кто на чурбаке, кто на скамье или ступенях, кто просто стоя. – Ну так, значит, так, – заговорил первым Геннадий. – Слышали мы, что Егорыча тут щемят со всех сторон. И нам тоже несладко приходится. В лесу эти подонки вырубили уже приличную площадь, Мы вчера с Василием ходили смотреть: огроменная поляна – пни одни. Техники уйма, бульдозеры работают, территорию, значит, расчищают. Пока не строят, но это пока. Как только всё подготовят, начнут коттеджи гнать, и тогда уже ничего не остановишь. Василий снял кепку, помял её и надел на колено. – Мало нам того, так ещё и браконьеры активизировались. Настоящие, не наши мужики, которые по молодости да дурости со зверьём баловались. Мы-то дичь ради мяса брали, а эти бьют зверьё без разбора и даже туши не забирают. Косуль, лосей, медведицу ранили, а медвежат всех трёх положили. Я как увидел, чуть не очумел: два на просеке лежали, один ещё живой был, полз, скулил. Я хотел забрать к себе да выходить, как Полинка своего Гришку, но до дому не довёз, помер он. Полина прижала ладонь к губам. Татьяна отвела взгляд в сторону и вздохнула. – Кто же это творит? – спросила Полина. – Наши на такое не способны. – Городские едут, – пояснил ей Захар Большаков. – Видишь, как бывает, когда хозяева новые на землю п