ь, когда родителей не стало. И теперь от дома остались только голые, серые стены, покры...
ь, когда родителей не стало. И теперь от дома остались только голые, серые стены, покрытые паутиной трещин, и пустые, безжизненные глазницы окон, которые смотрели на Тамару жутким, укоризненным взглядом. В этом взгляде читались все сорок лет её отсутствия, все несказанные слова, все невосполнимые утраты. Крыша давно обвалилась, и снова везде этот чёртов бурьян. Тамара переступила через место, где когда-то была входная дверь, а теперь просто зиял проём, ведущий в темноту. Она вспомнила, что дверь у них в деревне никогда не закрывалась. Просто не закрывали и всё – не от кого было. Здесь, внутри этих полуразрушенных стен, на Тамару нахлынули воспоминания. Вот здесь, в этой комнате, стояла её кровать. Она сладко спала на ней, уткнувшись в мягкую подушку, а потом мама будила её в школу, ласково поглаживая по голове. — Тамарочка, вставай, соня! Опять проспишь! – слышался в ушах мамин нежный голос. И она бежала на кухню. Горячая каша, пар от которой щекотал ноздри, краюшка свежеиспечённого хлеба, который родители пекли сами, наполняя дом ни с чем не сравнимым ароматом. Тепло от печи, растопленной углём, обволакивало, создавая уют и покой. Зимой, когда на улице трещал мороз, печь была сердцем дома, его душой. Сколько раз она сидела, прислонившись к тёплой кладке, и слушала сказки отца… …Вышла во двор. Тут тоже всё заросло сорняками по пояс – крапива, лопухи. От яблонь и вишен, когда-то ухоженных и плодоносящих, остались лишь дикие, искривленные стволы, торчащие из буйной зелени. Где-то тут был колодец, но теперь его не было видно. Только глухое шуршание ветра в зарослях. В этот момент Тамара заметила, что на неё с улицы смотрит какая-то женщина. Она стояла у соседнего, еще живого забора, прищурившись. На вид чуть старше её самой, с морщинистым, крепким лицом, выгоревшими на солнце волосами. На ней был старенький ситцевый халат и платок на голове. Увидев, что Тамара её заметила, женщина не отвернулась, а, напротив, сделала шаг навстречу. Тамара машинально поздоровалась: – Здравствуйте. Женщина подошла ближе, её взгляд был пронзительным и изучающим. – Тамара? – спросила она. Тамара очень удивилась. Она не была здесь столько лет! Как, как она её узнала? Ведь она так изменилась, постарела. — Я Людка, – представилась женщина, протягивая жилистую руку. – Людмила Петровна. Тамара округлила глаза. Она поняла. Людка! Та самая Людка – маленькая, сопливая девчонка с улицы, моложе лет на десять, которая бегала за ними, старшими, по пятам, вечно ждала, что её возьмут поиграть. Боже мой, как же ее состарила жизнь в этом месте! Людмила Петровна выглядела так, будто прожила две жизни вместо одной, но при этом в её глазах горел тот самый озорной огонёк, который Тамара помнила с детства. — Что ж ты стоишь, как неродная? Проходи в дом, – Людмила Петровна махнула рукой в сторону своего палисадника. – Чайку попьем. Небось, с дороги устала. Тамара, всё ещё немного ошарашенная, пошла за ней, осмелившись задать вопрос: — Людка… Петровна… Ты меня помнишь? И знаешь? Та ухмыльнулась, повернувшись к ней. — А кто ж тебя не знает, милая? Вся деревня знала, кто от родителей сбежал и забыл дорогу домой. – Она прищурилась. – Оставила родителей. Мы же их когда хоронили, о тебе только и вспоминали. Икалось тебе тогда, небось? Не икалось? Тамара тяжело вздохнула. Икалось или нет, сейчас уже и не вспомнить. Но тяжесть на душе была немалой. Они вошли в чистый, хоть и небогато обставленный дом Людмилы Петровны. Та усадила Тамару за стол, налила крепкого чая. — Ну, рассказывай, – Петровна пододвинула ей блюдце с домашним печеньем. – Что случилось-то? Ты почему не приезжала? И Тамара, глотая горячий чай, почувствовала, что пришло время всё рассказать. окончание сегодня