Последний кадровый резерв: почему Россия возвращает пенсионеров на рынок труда
Последний кадровый резерв: почему Россия возвращает пенсионеров на рынок труда (2) Старый "традиционный" жизненный цикл примерно так: образование, работа, пенсия, глубокая старость. С чёткими границами между стадиями и понятной административной чертой. Сейчас между работой и старостью постепенно вырастает новый период, способный растянуться на пять, десять и более лет: фактический пенсионный возраст - далее пенсия+работа – далее частичная занятость и только после этого - окончательный уход с рынка труда по «старости» и уже то, что называют в России не самым приятным термином: «дожитие». С 1 января 2025 года государство возобновило индексацию страховых пенсий работающим пенсионерам - до этого её отменяли с 2016 года. А с 1 августа 2026-го Социальный фонд снова автоматически пересчитывает пенсии тех, за кого в 2025-м работодатель платил страховые взносы; максимальную прибавку определяют три пенсионных коэффициента. Смысл этих изменений не столько в конкретных суммах, сколько в общем сигнале рынку труда. Государство больше стимулирует гражданина, чтобы он уходил с рынка труда после начала «получения пенсии». Наоборот, пенсия+зарплата теперь могут сосуществовать. Для растущей когорты относительно здоровых пенсионеров пенсия постепенно превращается из полноценной замены трудового дохода в дополнение к нему. На этом моменте всё усложняется. Иначе бы всё получилось слишком удобно: есть дефицит рабочих рук и есть сорок с лишним миллионов пенсионеров с «опытом и квалификацией». Вот вроде и решения дефицита и рост производительности труда. Но тут мы упираемся в проблему, что трудоспособность в 60+ распределена крайне неравномерно, и это прежде всего вопрос «классовой принадлежности», а не возраста. Т.е. преподаватель, бухгалтер, специалист-инженер, врач, чиновник, специалист-консультант чаще всего может продлить карьеру без особых проблем. А вот у строителя, водителя, шахтёра, работника средней квалификации на физически тяжёлом производстве или даже уборщицы и сиделки - совершенно другие возможности по «продолжению постпенсионной трудовой деятельности». О чем я уже написал целый цикл: то, что «россияне стали жить дольше» автоматически не означает, что «они могут дольше работать». Продолжительность жизни и продолжительность активной профессиональной жизни - разные вещи. И рост фактического возраста выхода с рынка труда выгоднее образованным, относительно здоровым городским работникам, чем людям с тяжёлой «физической трудовой биографией». Самый дефицитный ресурс пенсионера не готовность работать, а время. Как ни странно это звучит, но выход на пенсию формирует весьма загруженный график. Очередной фокус «усложнения современной жизни». Современный пенсионер одновременно может официально работать, помогать с внуками, помогать взрослым детям с их хозяйством, ухаживать за больными родственниками или даже своими престарелыми родителями из категории долгожителей + вести своё домашнее хозяйство и «активное долголетие». И получается, что первый пункт из этого списка находится под максимальным давлением. Представим шестидесятидвухлетнюю женщину. Государству выгодно, чтобы она поработала ещё несколько лет. Работодателю выгодно, чтобы она закрыла вакансию. А её дочери, возможно, выгоднее, чтобы бабушка забирала внука из школы, чтобы позволить самой дочери работать полный день. Т.е. перевод пенсионера в формальную занятость не всегда создаёт для экономики дополнительный рабочий ресурс. Иногда он просто перемещает дефицит труда из одного места в другое - из офиса в семью, где он становится невидимым для статистики. Бабушка, которая сидит с внуком, официально не занята. Но именно она может позволить своей дочери оставаться занятой. В этом смысле Россия, возможно, недооценивает экономическую функцию неработающих пенсионеров потому что значительная часть их труда происходит внутри семьи и никогда не попадает в официальную статистику. продолжение🔽