ько ведите себя тихо. На взлёте нам нельзя отвлекаться.
ько ведите себя тихо. На взлёте нам нельзя отвлекаться. — Мы будем как мышки, — пообещала Даша. — Ну, мышки тоже иногда шуршат, — улыбнулся второй пилот. Командир нажал кнопку на панели и заговорил. Голос у него был чёткий, как у диктора: — Внуково-Вышка, добрый день. Борт семьсот тридцать два, прошу разрешение на руление и взлёт, рейс на Дели. Послышался голос диспетчера: — Борт семьсот тридцать два, Внуково-Вышка, руление разрешаю, полоса двадцать четыре левая, следуйте по маршруту А, Б, Г. — Руление разрешено, полоса двадцать четыре левая, маршрут А, Б, Г, борт семьсот тридцать два, — повторил второй пилот. Самолёт тронулся с места. Плавно, как большой корабль, он вырулил на дорожку. Мимо проплывали другие самолёты, машины аэродромной службы, огни разметки. — А что такое «Вышка»? — шёпотом спросила Маша. — Это диспетчерский пункт, который управляет движением в районе аэродрома, — так же тихо ответил второй пилот, не отрываясь от своих приборов. — Сейчас мы у него под контролем. Потом передадут другому диспетчеру — «Подходу». — А потом? — Вовка аж подался вперёд. — Потом — «Круг», потом — «Контроль». У каждого свой участок. — Ничего себе! — прошептала Даша. Самолёт вырулил на ВПП и остановился. Перед ним лежала полоса — длинная, серая, с яркими огнями по краям. — Внуково-Вышка, борт семьсот тридцать два, занял исполнительный старт, полоса двадцать четыре левая, готов к взлёту, — доложил командир. — Борт семьсот тридцать два, разрешаю взлёт, полоса двадцать четыре левая, ветер двести десять градусов, шесть метров в секунду. — Взлёт разрешаю, — повторил второй пилот. Командир положил руку на рычаги управления двигателями. Его движения были спокойными, точными. — Поехали, — тихо сказал он. Двигатели загудели сильнее. Самолёт задрожал мелкой дрожью, и Вовка почувствовал, как его вдавливает в кресло. За окном огни аэропорта слились в сплошную жёлтую линию. Пилоты продолжали переговариваться, их голоса были ровными, как будто они не взлетали, а просто ехали по шоссе. «Вот это выдержка», — подумал Вовка. Второй пилот называл скорость: — Сто пятьдесят. Сто шестьдесят. Это было как волшебство. Чем быстрее разгонялся самолёт, тем спокойнее звучали голоса пилотов. — Отрыв, — сказал второй пилот. Командир плавно потянул штурвал на себя. Нос самолёта поднялся, и в этот момент всё изменилось: дрожь исчезла, шум стал глуше, и машина оторвалась от земли. Дети ахнули. — Отрыв, — подтвердил второй пилот. — Высота пятьдесят, сто, двести. — Убрать шасси, — скомандовал командир. — Шасси убираю, — отозвался второй пилот. Под полом что-то мягко загудело, и самолёт, почувствовав свободу, стал забираться всё выше и выше. За окном уже не было домов — только серо-голубое небо и внизу, как на карте, полоски дорог, поля, деревни. — Закрылки ноль, предкрылки ноль, — продолжал докладывать второй пилот. — Принял. Командир чуть отклонил штурвал, выравнивая угол подъёма. — Тангаж плюс пятнадцать, — сказал он. — Как триммер? — Триммер в нейтрали, — ответил второй пилот. — Набор высоты по схеме. Дети слушали эти слова и почти ничего не понимали, но от этого было ещё интереснее. Настоящие пилоты говорили на своём языке, и этот язык звучал как заклинание. — Внуково-Подход, борт семьсот тридцать два, взлёт произвёл, набираю эшелон, прошу дальнейшие указания, — доложил командир. — Борт семьсот тридцать два, Внуково-Подход, сохраняйте курс, набирайте эшелон шесть тысяч метров, переход на связь с Контролем на частоте сто двадцать шесть и семь, — ответил диспетчер. — Сохраняю курс, набираю шесть тысяч, переход на сто двадцать шесть и семь, борт семьсот тридцать два. Второй пилот переключил радиочастоту. — Контроль, добрый день, борт семьсот тридцать два, с вами, набираю шесть тысяч. — Борт семьсот тридцать два, Контроль, добрый день, набирайте эшелон шесть тысяч, далее по маршруту. — Набираю, — подтвердил второй пилот. Прошло несколько минут. Самолёт выровнялся, гул двигателей стал ровным и спокойным. Командир откинулся в кресле, снял гарнитуру с одного уха и обернул