Валентина почувствовала, как у неё защипало глаза.
Валентина почувствовала, как у неё защипало глаза. — Этого уже много. — Знаешь, мам, я столько лет думала, что должна была жить иначе. Что если бы я была осторожнее, если бы не поссорилась с мужем, если бы не поехала одна… Но я не могу всю жизнь наказывать себя за то, чего не могла контролировать. Она помолчала. — Я хочу попробовать жить дальше. Не потому, что забыла ребёнка. А потому, что он не виноват в том, что я двадцать лет не позволяла себе быть счастливой. Валентина взяла дочь за руку. В тот вечер они впервые вместе открыли старый альбом с фотографиями Ирины в детстве. На одном снимке Николай держал маленькую дочь на плечах, а она смеялась, раскинув руки. Ирина долго смотрела на фотографию. — Я его любила, — сказала она. — Знаю. — И сейчас люблю. Просто теперь я знаю о нём больше. Валентина кивнула. Наверное, взрослая любовь именно такая: видеть человека целиком — с его добротой, слабостью, ошибками и страхами. Не оправдывать всё, что он сделал, но и не вычёркивать всё хорошее из-за одной страшной правды. А самое главное — не позволять чужому молчанию превращаться в собственный пожизненный приговор.