Ты уже настрадалась, хватит, уходи.
Ты уже настрадалась, хватит, уходи. Семь лет прошло с тех пор, как погибла моя подруга и соседка. Всё это время рвалась написать о ней, но не могла. В первое время говорить о её смерти было тяжело – душили рыдания. Она поселилась в соседней квартире в начале двухтысячных. Скромная, улыбчивая женщина по имени Хураман. Азербайджанка, родившаяся в Грузии, злой волей судьбы попала в наш огромный город. И мегаполис, жестокий к приезжим, перемолол и проглотил её. Хураман поначалу не очень охотно рассказывала о себе. Но постепенно разоткровенничалась. Вышла замуж вопреки воле родителей. Муж оказался человеком недостойным: злобным, ленивым, ветреным. – Всё искал удачи, затевал какие-то грандиозные дела. Обещал золотые горы. А я моталась за ним по всему бывшему Советскому Союзу. И рожала ему детей, – рассказывала она. Было у неё две дочки – старшая и младшая. «А серединка моя умерла», – это ещё об одной девочке. О том, как нещадно бил её муж-наркоман, как ненавидела свекровь, как выгнал из дома отец, когда примчалась укрыться, искала защиты, – обо всём этом Хураман не рассказывала, об этом я узнала позже, после её гибели. Мы славно общались по-соседски. Говорили о жизни, о детях, о работе. И если готовили что-то вкусное, спешили друг друга угостить. Устав гоняться за призрачным семейным счастьем, Хураман осталась в нашем городе и с помощью земляка устроилась в военную часть библиотекарем. Ей бы стать матерью большого семейства, жить под защитой доброго, сильного мужа, а не ходить в грубой военной форме. Ну да ничего не поделаешь. Женственная и улыбчивая, нежная и искренняя, она очень страдала от зла и несправедливости. Военная часть – не институт благородных девиц. Народ грубый, интриги, подсиживание, пьянки, аморалка. Обо всём этом рассказывала как-то вскользь, но чувствовалось – неуютно ей среди вояк. Только однажды призналась, что даже плакала, когда одного парня- музыканта выживала из части злобная начальница. – Она сама хотела быть дирижёром оркестра, вот всячески и вредила ему. А он человек хороший, мне его очень жалко. Где же это видано: баба – военный дирижёр? Разве такое бывает? Несладко было Хураман и среди земляков, и дальних родственников. – Понимаешь, безмужней и бедной быть у нас очень стыдно. Каждая укусить норовит. Ещё как понимаю! Придёт с работы, девочек своих обиходит, быстро сварит, постирает и ложится на диван. Как ни приду, плохо ей. Тоскливо. – Ну что же ты грустишь? Сходи в азербайджанский культурный центр. Наверняка знакомых встретишь. Работу поменяй! У тебя ведь дар божий – любой ресторан тебя с руками-ногами оторвёт! Ну же, взбодрись! О том, какой чудесной кулинаркой была Хураман, можно рассказывать долго. «Лучше всех на свете готовит моя мама», – утверждали мои мужья. Впрочем, я сама могу сказать так и о своей маме. Однако моя соседка Хураман не просто готовила, она была волшебницей грузинской и азербайджанской кухни! Кудесничала лучше всех мам, честное слово! До сих пор не знаю, как это у неё получалось. Но кефирный суп с зеленью или чебуреки на сухой сковороде, хинкали или пончики с сахарно-крахмальной начинкой – всё было сказочно вкусно. Не говоря уже о фаршированных перцах, варениках, тушёной капусте. Вот я вроде бы так же делаю, но получается обыкновенно. А у Хураман – пальцы откусишь. Даже самая простая, незатейливая стряпня выходила из-под её рук вкуснейшим шедевром. Так вот, я всё пыталась расшевелить подругу, не догадываясь, что у неё просто нет сил. Хураман грустно улыбалась, обещала что-то поменять в своей жизни. И снова ложилась на диван. Чувствовалось, что-то тяжёлое, роковое давит на женщину и не даёт ни расправить плечи, ни встряхнуться. Однажды стучится с блюдом в руках – хинкали с сыром. Угощает, а сама глаза счастливые прячет: «Ты не посидишь с моей дочкой? У меня гость». Да, конечно, сколько угодно посижу! Обрадовалась я за подругу, кто-то появился, пусть у неё будет хоть капелька радости. Только ни о чём не расспрашивала.