— С рассветом поднимаются, как и все тут, — был ему ответ. — А звать меня можешь тёте К...
— С рассветом поднимаются, как и все тут, — был ему ответ. — А звать меня можешь тёте Клаве или просто Клава. Так привычней. — А жить тут где можно? — поинтересовался Демид. — У меня остановишься. Где ещё? — пожала плечами женщина. — У нас тут роскошных отелей нет. Через полчаса, оставив вещи в доме Клавдии и получив на складе рабочую одежду, Демид уже выходил в коровник, мечтая о противогазе. С непривычки навозный дух шибал с ног. Наследник агрохолдинга поморщился, удивляясь, как отец вообще додумался заняться таким грязным бизнесом. А потом размышлять стало нечего. Демиду вручили вилы и отправили чистить стойла от навоза и грязной подстилки. Через час пот стекал по лицу городского изнеженного парня, заливая глаза, но грязи в коровнике будто меньше и не становилось. Он злился, промочил сапоги, а потом и вовсе, поскользнувшись, упал в навозную жижу под громкий хохот стайки доярок. — Тише вы, девчонки. Молодая женщина в белом халате и сама хохотала от души. — Чего шланг-то ему не дали? Ой, болезный, этот с ведром стойло моет. Тоже мне наследник. — Людмила Семёновна, да он сам такой непутёвый, — загаготали доярки. — Даже не спросил, сразу с ведром полез. — Ой, а вы и рады над городским поглумиться, — улыбнулась она. — Эй, вон видишь гидрант в конце коровника. Шланг к нему пристегни и мой. Да не пугай коровы здесь, а то они при виде тебя доиться перестанут. Приведи себя в порядок, чучело, и не разноси мне тут заразу. — А ты кто такая? — повернулся он к женщине, которой на вид было лет 25. Не красавица, но интересная, с косой до пояса, тёмными волосами и выразительными глазами. — Ветеринарный врач Таисия Семёновна Григорьева, — ответила та. — Но меня все Тасей зовут. Сходите на склад, возьмите сменную форму и поторопитесь. Коровы скоро с пастбища придут, а стойло всё ещё грязное. К вечеру у Демида гудели ноги и руки, голова раскалывалась, а запах навоза, кажется, въелся в каждую пору кожи. Наследник агрохолдинга с трудом добрался до дома. Ну а тётя Клава уже ждала его с крынкой молока, отварной картошкой и холодцом. Также на столе стояла миска с салатом из помидоров и огурцов и домашней сметаной и укропом. Демид набросился на еду, забыв обо всём. Но его трапезу самым наглым образом прервали. — Мам, есть хочу, просто умираю. Ветеринар валилась в дом на ходу, снимая обувь. — Телят вакцинировала, думала, с ума сойду. Хорошее у нас поголовье в этом году. — Какая мама! — с трудом произнёс Демид и вдруг понял, что у него кружится голова. Нахлынули воспоминания обрывочные, странные из детства. Вот мама кричит ему, чтобы взял с собой хлеб и сало, друга угостил. Демид отрывает половину от пышного каравая и хватает свёрточек с тонкими полосками мяса. Бежит на улицу из этого дома, а из угла смотрит девочка с карими глазами. Она ещё слишком маленькая, чтобы с ними гулять. А вот сенокос. Они с Матвейкой катаются в стогу на телегах. Потом папа сажает их в кабину своего комбайна. Это уже уборочная. — Эй, очнись, — насмешливый голос и странный запах вывел его из транса. — Да не морщись ты, это нашатырь. — Я что, в обморок упал? — спросил он. — Ну почти. Заваливаться точно начал, — ответила Тася. — Было у тебя уже такое.