– А мыши? — 16 июня 2026 г. в 04:55:48.822
– А мыши? – Какие мыши? – Полевые. Они провода грызут, как семечки. Юля задумалась. – Ну, я подумаю про защиту. Серафима хмыкнула и пошла на кухню. С плиты пахло свежим борщом и жареным луком. За окном на грядке тыква лежала, как обиженная царица. Тыкве было плевать на датчики. Через час Юля решила запустить дрон. Тыкву сфотографировать сверху. Дрон поднялся метра на три, развернулся и уверенно полетел в крону старой берёзы у бани. Там он застрял. Намертво. Юля стояла внизу, задрав голову. Серафима стояла рядом и тоже задирала голову. – Ну, – сказала Серафима. – Сними его, паука твоего. – Как? – Лезь на берёзу. – Бабуль, я последний раз на берёзу лазала в восемь лет. – А я в шестьдесят восемь не полезу. У меня давление. Дрон сняли только к вечеру. Лез сосед, Митрофан Кузьмич, которого срочно позвали через забор. Митрофан Кузьмич был мужчина рослый, седой, с лицом, обветренным до цвета кирпича. Когда сняли дрон с берёзы, он отряхнулся, посмотрел на Серафиму и сказал: – Ну что, Серафима Игнатьевна. Я завтра тыкву тебе принесу. – У меня свои тыквы есть, Митрофан Кузьмич. – Свои у тебя для конкурса. А эта так, для души. И на пирог. Юля прыснула в кулак. Серафима незаметно толкнула её локтем. На следующий вечер в калитку постучали. На пороге стоял Митрофан, торжественный, со здоровенной тыквой килограммов на восемь и газетой «Сельская новь» под мышкой. – Я тебе тыкву принёс. – Я вижу, Митрофан Кузьмич. – И газету. – Газету тоже вижу. Серафима вздохнула и посторонилась. – Заходи. Чай будем пить. Митрофан вошёл и сразу зацепил плечом косяк, после чего долго отряхивался, будто косяк был грязный. Тыкву он водрузил на табуретку, как Эверест. Юля смотрела на него с восхищением. – А это кто? – Митрофан кивнул на внучку. – Юлия. Внучка моя. На лето приехала. Помогать. – А-а, – уважительно протянул Митрофан. – Хорошее имя. Юлия. Цезарь, поди, знал, кому таких имён давать. Юля от смеха закашлялась в кружку. Пили чай долго. Митрофан рассказывал, как у него в этом году не уродилась картошка, потому что «луна была не та». Серафима кивала. Юля старательно делала умное лицо. В какой-то момент Митрофан понизил голос и сказал: – А ты, Серафима, слышала? У Зинки-то твоей, кажись, не своя тыква. Серафима замерла. – Это как? – А так. Племянник её, Колька, который из Краснодара. Он ей тыкву привёз. Уже выращенную. Подложил под куст и ботвой обмотал. – Кузьмич, – тихо сказала Серафима. – Ты бы такие вещи без свидетелей не говорил. – А я и не говорю. Я тебе говорю. Потому как, – он значительно посмотрел на неё, – я тебе друг. Серафима покраснела, как девочка, и отвернулась. Юля незаметно толкнула бабку локтем под столом. Серафима толкнула в ответ так, что Юля чуть не пролила чай.