ВАРЕНЬЕ ИЗ БЕЛОЙ ЧЕРЕШНИ. Глава 3 — 1 июля 2026 г. в 00:58:14.980
ВАРЕНЬЕ ИЗ БЕЛОЙ ЧЕРЕШНИ. Глава 3 В палате было четыре койки, на трёх лежали женщины. Рая была у окна. Она лежала на спине, нога в гипсе, приподнятая на подушке. Лицо бледное, без привычного румянца. Но шарфик был на месте. Бирюзовый, повязан на подушке рядом, как талисман. – Галь? – Рая открыла глаза. – Ты? – Я. Пауза. Где-то в коридоре звякнуло ведро. – Я думала, ты не придёшь, – тихо сказала Рая. – Почему? – Потому что ты на меня злишься. Уже давно. Галина опустилась на табурет. Пластиковый, белый, холодный. Руки положила на колени. – Я не злюсь. – Злишься. Я же вижу, Галь. Мы тридцать лет рядом. Я чувствую, когда ты не в духе, и когда ты просто устала, и когда ты обижена. Это три разные вещи. Галина молчала. Рая повернула голову. – Это из-за ремонта? – Нет. – Из-за чего тогда? Тишина. За окном проехала машина. Солнце косо падало на пол, высвечивая царапины на линолеуме. – Я не знаю, – сказала Галина. И это было правдой. Она действительно не могла объяснить словами то, что происходило внутри. Как объяснить человеку, что ты завидуешь не его вещам, а его способности жить? – Рая, я... – Подожди. Дай мне сказать. Рая потянулась к стакану на тумбочке, не дотянулась. Галина подала. – Спасибо. Слушай. Когда Витя умер, я год лежала на диване лицом к стене. Целый год. Дочка приезжала, трясла меня, кричала. Соседи стучали в дверь. Я не открывала. Я хотела умереть, Галь. По-настоящему. Галина помнила этот год. Девятый или десятый, она уже путала. Помнила, что Рая исчезла. Просто перестала выходить из квартиры. А потом появилась снова, похудевшая, тихая, и все сделали вид, что ничего не было. – А потом я встала, – продолжала Рая. – Не потом, что стало легче. Потому что кран потёк. Заливало соседей снизу, пришёл сантехник, наорал на меня. И я разозлилась. Представляешь? На сантехника! Кричала на него, что он хам, что я женщина одинокая, что нечего повышать голос. Он ушёл. А я стояла в коридоре и вдруг засмеялась. Потому что это была первая эмоция за год. Живая, настоящая. Рая помолчала. – С тех пор я решила: буду замечать хорошее. Потому что если не замечать хорошее, то зачем вставать по утрам? Галина сидела на этом белом табурете и слушала, и что-то внутри неё трескалось. Медленно, со скрипом, как лёд на реке в марте. – Рая, я тебе завидую. Она сказала это вслух. Впервые. Без подготовки, без обдумывания. Слова выскочили сами, как кот из-под дивана. Рая не удивилась. Не обиделась. Она протянула руку и положила свою ладонь поверх Галининой. – Я знаю. – Давно? – Давно. С кухни. Когда ты стояла у окна и смотрела так, будто я у тебя что-то отняла. – Ты не отняла. – Конечно, не отняла. Но ты чувствовала иначе. И я не лезла, потому что знала: ты сама должна понять. Пальцы Раи были тёплыми. Удивительно тёплыми для больничной палаты. – Галь, я тебе скажу одну вещь. Ты будешь смеяться. Моя новая кухня стоит сто восемьдесят тысяч. Дочка взяла кредит. Она мне не говорила, я сама узнала. Три года выплачивать. У неё двое детей и муж, который работает вахтой. Она сняла с себя последнее, чтобы мне было хорошо. И я не знаю, как с этим жить. Рая отвернулась к стене. Плечи дрогнули. – Думаешь, я радуюсь этой кухне? Я каждый раз, когда открываю духовку, думаю о том, что Настя экономит на детских ботинках ради моих глянцевых фасадов. И мне стыдно, Галь. Мне так стыдно, что я иногда захожу на кухню и выключаю свет. Чтобы не видеть. Галина сжала Раину руку.