Нина села. Раиса Маратовна закрыла дверь класса. — 14 июля 2026 г. в 08:53:17.740
Нина села. Раиса Маратовна закрыла дверь класса. – Что случилось? И Нина рассказала. Коротко, без жалоб, как отчёт. Перелом. Операция. Деньги. Магазин. Двести рублей. Раиса Маратовна слушала, не перебивая. А когда Нина закончила, достала из сумки конверт и положила на стол. – Здесь пять тысяч. Это не подачка, и не милостыня. Это аванс. Вернёшь, когда станешь врачом и получишь первую зарплату. Нина смотрела на конверт и не могла вздохнуть. – Я не возьму. – Возьмёшь. Потому что если ты сейчас бросишь учёбу ради двухсот рублей в день, то через десять лет будешь расставлять банки на полке и жалеть. А я буду жалеть, что не дала тебе этот конверт. Нина взяла. Молча, не поблагодарив. Слова застряли где-то между горлом и грудной клеткой и не хотели выходить. Галина Фёдоровна поправлялась медленно. Два месяца на костылях, потом ходунки, потом палочка. К весне она уже ковыляла по квартире сама, но прежней лёгкости не было. Ходила осторожно, каждый шаг как вопрос: выдержит ли? Химия и слёзы Десятый класс начался с открытия: в школе не было нормального учителя химии. Предыдущий, Семён Аркадьевич, ушёл на пенсию в июне. Нового не нашли. Вместо него поставили физрука Бориса Николаевича, который честно сказал на первом уроке: – Ребята, я в химии ноль. Будем читать учебник вместе. Для одноклассников это было облегчением. Для Нины, катастрофой. ЕГЭ по химии через два года. Без репетитора, без нормальных уроков, без лабораторных работ. Только учебник и интернет. А интернет в квартире Галины Фёдоровны был мобильный, с телефона, и трафик кончался к середине месяца. Нина пошла в городскую библиотеку. Там был компьютер с доступом в сеть, один на весь зал, и очередь из пенсионеров, которые читали новости и смотрели прогноз погоды. Она приходила к открытию, в девять утра по субботам, и занимала место первой. Два часа смотрела видеоуроки по органической химии, конспектируя в тетрадь. Потом уступала место и шла домой решать задачи. Это было мучительно. Без объяснений, без возможности спросить, без лабораторных. Формулы плыли перед глазами, реакции путались, и однажды вечером Нина заплакала. Она плакала редко. Галина Фёдоровна могла пересчитать по пальцам: когда в восемь лет разбила коленку на велосипеде, когда в десять узнала, что её не приглашают на день рождения к Вике Тарасовой, и вот сейчас, в шестнадцать, над учебником Габриеляна. Галина Фёдоровна услышала из кухни. Пришла, села рядом на кровать. Не обняла, потому что Нина не любила объятия. Просто сидела. – Я не смогу, – сказала Нина. Голос был ровный, но подбородок ходил ходуном. – Сможешь. – Откуда вы знаете? – Потому что ты уже один раз смогла. Когда тебе было три дня. Нина вытерла лицо рукавом и посмотрела на Галину Фёдоровну. На её морщинистое лицо, на руки с распухшими суставами, на тапочки с протёртыми пятками. – Расскажите мне ещё раз. Про того врача. И Галина Фёдоровна рассказала. Про январскую ночь, про коробку из-под бананов, про реанимацию, про Павла Андреевича Лемешко, который не ушёл домой. – Он потом звонил в детский дом, – добавила Галина Фёдоровна. – Справлялся. Два раза. – Откуда вы знаете? – Директор рассказала, когда я тебя забирала. Говорит, звонил какой-то доктор из Армавира, спрашивал про девочку из коробки. Нина закрыла учебник. Положила его аккуратно на стол, рядом с тетрадкой-планом. Открыла тетрадку и дописала шестой пункт: «Не сдаваться. Никогда». Далее глава 2: