Но была тетрадка. Обычная, в клетку, сорок восемь листов, с таблицей умножения на облож... — 14 июля 2026 г. в 08:52:55.848
Но была тетрадка. Обычная, в клетку, сорок восемь листов, с таблицей умножения на обложке. Нина вела её с восьмого класса. На первой странице крупными буквами: «ПЛАН». Дальше, мелким почерком, пункты. Первый: закончить школу с медалью. Второй: сдать ЕГЭ по химии, биологии и русскому на девяносто плюс. Третий: поступить на бюджет в Кубанский медицинский. Четвёртый: найти Павла Андреевича Лемешко и сказать ему спасибо. Пятый пункт был зачёркнут. Нина написала его однажды ночью, а утром замазала ручкой так густо, что буквы не просвечивали. Там было: «Найти мать». К шестнадцати годам Нина выполняла план с упорством, которое пугало даже Галину Фёдоровну. – Ты бы погуляла, – осторожно говорила та, заглядывая в кладовку-комнату, где Нина сидела над задачником. – Вон, солнце какое. – Мне некогда. – Нинка, ты себя загонишь. Нина поднимала голову, и в её тёмных, почти чёрных глазах было что-то такое, от чего Галина Фёдоровна замолкала. Не злость. Не раздражение. Решимость. Тяжёлая, взрослая, несоразмерная шестнадцатилетнему лицу. – Я справлюсь, – говорила Нина. И возвращалась к задачнику. В классе у неё была одна подруга. Или не подруга, а скорее человек, который не задавал лишних вопросов. Учительница биологии, Раиса Маратовна Жукова, сорока семи лет, с короткой стрижкой и привычкой постукивать мелом по столу, когда думала. Раиса Маратовна заметила Нину в восьмом классе, когда та единственная правильно нарисовала схему кровообращения, причём добавила от себя подписи к клапанам, которых не было в учебнике. – Откуда знаешь? – спросила тогда Раиса Маратовна. – Из атласа. – Какого атласа? – Синельникова. В библиотеке нашла. Раиса Маратовна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула и после уроков вручила свой собственный учебник по анатомии, потрёпанный, с пометками на полях. – Верни, когда поступишь, – сказала она. Первый удар В ноябре в девятом классе случилось то, чего Нина боялась больше всего. Нет, не двойка. И не ссора с одноклассниками. Галина Фёдоровна упала. Прямо в коридоре, между кухней и ванной, на том самом месте, где потолок протекал и линолеум вздулся пузырём. Споткнулась, упала на бок, и Нина услышала звук, похожий на сухой щелчок ветки. Перелом шейки бедра. Скорая приехала через сорок минут. В больнице Нина сидела на жёсткой лавке в приёмном покое и смотрела на свои руки. Руки не дрожали. Они просто лежали на коленях, бледные, с обкусанными ногтями, и Нина думала: вот так выглядят руки человека, у которого забирают последнее. Потому что Галина Фёдоровна была единственным человеком на земле, которому Нина была нужна. Не по долгу, не по бумагам, а по-настоящему. Операцию сделали через неделю. Бесплатно, по квоте, но ждать пришлось именно неделю, и эти семь дней Нина провела между школой и больницей. Утром уроки, днём бежала через весь город с контейнером бульона и сменной рубашкой. Вечером снова уроки. Денег не хватало катастрофически. Пенсию Галины Фёдоровны задержали. Детское пособие, которое приходило на Нину как на приёмного ребёнка, ушло на лекарства в первую же неделю. Нина стала подрабатывать. После школы, вместо занятий по биологии, шла в продуктовый магазин на соседней улице и три часа расставляла товар на полках. Платили двести рублей в день. Наличными, без оформления. Раиса Маратовна заметила перемену через две недели. – Ты пропустила три лабораторные, – сказала она после урока, постукивая мелом. – Я наверстаю. – Нина. Сядь.