— Но Кантемиров был жертвой, а не преступником, — возразил Мальков.
— Но Кантемиров был жертвой, а не преступником, — возразил Мальков. — А вы уверены? — спросила Елена Викторовна. — Может быть, кто-то считает иначе? Полковник и капитан переглянулись. И тут Северова осенило: — Витя! А что если Стрельцов не покончил с собой? Что если его тоже убили, но замаскировали под суицид? — За что? — За смерть Лилии Кантемировой двадцать лет назад! Мальков вскочил с места: — Но тогда получается... Кто-то мстит за девочку. Сначала убил Стрельцова — того, кто ее утопил. Потом Кантемирова... — Стоп, — перебил его полковник. — За что Кантемирова? Он же отец, он пострадавший. — А что если... — Капитан побледнел. — Что если отец тоже виноват в смерти дочери? Косвенно, но виноват? Северов задумался. Действительно, что они знали об обстоятельствах смерти девочки? Только версию несчастного случая и подозрения отца. — Нужно ехать в архив, — решил он. — И поднимать все материалы по делу Лилии Кантемировой. Абсолютно все. — Алексей Петрович, — осторожно вмешалась преподавательница, — а есть еще один момент... — Какой? — Если я права насчет символики, то убийца еще не закончил. Лилии означают начало возмездия, а не его завершение. — То есть будут еще жертвы? — Скорее всего. Все, кто причастен к той старой трагедии. Северов почувствовал холод под ложечкой. Серийный убийца, действующий по плану двадцатилетней давности — это было хуже его самых мрачных предположений. В архиве их ждал сюрприз. Дело о смерти Лилии Кантемировой оказалось намного толще, чем показалось сначала. Кроме основных материалов, в нем лежали десятки заявлений отца, показания свидетелей, результаты дополнительных экспертиз. — Смотрите, — Мальков наткнулся на интересный документ. — Протокол допроса воспитательницы детского сада. — Читай. — "Лилия была очень умной девочкой, но в последнее время стала замкнутой, пугливой. На вопросы о семье отвечала неохотно. Несколько раз приходила в садик с синяками на руках и ногах, но объясняла это падениями во время игр". Северов почувствовал, как сжимается желудок: — Избиение? — Похоже на то. Вот еще — показания соседки: "Из квартиры Кантемировых часто слышались крики, плач ребенка. Роман Эдуардович вспыльчивый был, мог и руку поднять". — Господи, — прошептал полковник. — Значит, отец бил дочь? — А вот самое интересное, — Мальков достал еще один документ. — Заключение детского психолога: "Девочка демонстрирует признаки психологической травмы, характерной для детей, подвергающихся домашнему насилию. Рекомендуется изъятие из семьи и помещение в специализированное учреждение". — Дата? — За неделю до смерти Лилии. Северов закрыл глаза. Картина становилась ужасающе ясной. Отец избивал дочь, ее хотели забрать из семьи, и вдруг девочка "случайно" утонула в пруду. — Витя, ищи материалы по Стрельцову. Какая у него была связь с семьей Кантемировых? Мальков лихорадочно перебирал документы, и наконец нашел то, что искал: — Есть! Стрельцов работал детским психологом в муниципальном центре. Именно он обследовал Лилию и рекомендовал изъятие из семьи. — Черт возьми, — выругался Северов. — Значит, Стрельцов знал правду о том, что творилось в семье Кантемировых.