– Потому что в зале бы сидели те, кто ещё жив. Те, кто тогда был при деньгах. Он хотел ...
– Потому что в зале бы сидели те, кто ещё жив. Те, кто тогда был при деньгах. Он хотел их посадить в первый ряд и показать им самих себя. Он повернулся. – Это не пьеса, Гриша. Это приглашение на казнь. И ему ответили. На последней странице стояла приписка рукой Орлова: «Если со мной что-то случится, ищите в списке приглашённых на премьеру. Один из них пришёл раньше». – Список приглашённых, – повторил Малышев. – Где он? – У помощницы. У Светланы. На этот раз Светлана Аркадьевна открыла дверь сразу и сразу пропустила их внутрь, будто стояла в прихожей с самого утра. Она была в том же сером платье, только поверх набросила шаль. – Вы всё прочитали, – сказала она. – Да. – Тогда я должна вам кое-что рассказать. Она села за стол, сложила руки перед собой и заговорила тем ровным голосом, каким люди читают приговор самим себе. – Анонимные письма Петру Васильевичу писала я. Малышев поперхнулся воздухом. – Вы? – переспросил он. – Три письма. С требованием остановить постановку. Я печатала на старой машинке из костюмерной, чтобы не определили по принтеру. – Зачем? – тихо спросил Злобин. – Чтобы спасти его. – Светлана подняла глаза. – Вы думаете, я не знаю, что с ними сделали? Я двадцати лет от роду ходила по кабинетам и писала заявления. А потом ко мне пришёл человек и сказал, ласково так, с улыбкой: девочка, ты умная, не лезь. И показал мне фотографию моей матери у подъезда. Она замолчала. Фикус на подоконнике качнулся от сквозняка. – Тридцать лет я жила с этим. Я не вышла замуж, не родила детей. Мне казалось, что если я шевельнусь, они вспомнят. Потом пришёл Пётр Васильевич и сказал, что будет ставить «Люк». Я умоляла его. Я говорила: Петя, они ещё живы. А он отвечал: Света, живы только те, кто молчит. – И вы передали им сценарий? – спросил Злобин. Он спросил не жёстко, а как спрашивают о том, что уже знают. Далее глава 3