Они оба подняли головы.
Они оба подняли головы. — Крыша, — быстро сказал Николай. — Ветер шевелит что-нибудь на чердаке. — Ветра почти нет. — В старом доме и без ветра хватает звуков. Он взял с подоконника фонарь и направился к лестнице. Кравцова осталась у входа. Сверху донеслись шаги, затем скрежет повторился — на этот раз ближе к люку. — Там кто-то есть? — громко спросила она. Шаги оборвались. Николай Семёнович появился на лестнице через минуту. Фонарь был выключен. — Никого. Мышь, должно быть. Или доска отошла. — А вы часто здесь ночуете? — Нет. Вчера только задержался, потому что с электрикой возился. Сегодня закончу и уеду. Он сказал это так уверенно, что Анастасия Петровна почувствовала: если задержится ещё, то начнёт задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать. Она поблагодарила его за объяснение и вышла. У калитки Николай Семёнович заговорил о прежней хозяйке и старых слухах. По его словам, Тамара Николаевна будто бы незадолго до смерти спрашивала у соседей, не находили ли они в округе странных вещей: старых монет, медальонов, ключей. Никто не придал этому значения. — А вы думаете, она действительно знала про клад? — спросила Кравцова. — Не знаю. Но рассказывали, что её муж перед смертью велел не трогать старую печь. Будто за ней спрятано что-то важное. Потом печь разобрали, ничего не нашли. Может, байка. Анастасия Петровна достала из кармана латунный ключ. — И этот тоже может быть байкой? Улыбка Николая Семёновича исчезла. Он посмотрел на ключ, потом на неё. — Я бы не стал никому показывать такую находку, — тихо сказал он. — Вдруг кто-нибудь решит, что она открывает не сундук, а чужие неприятности. Слова прозвучали слишком серьёзно для шутки. Кравцова ничего не ответила и направилась к своей калитке. Уже у дома она обернулась. Николай стоял на крыльце и смотрел ей вслед. Когда их взгляды встретились, он поднял руку в прощальном жесте и скрылся внутри. В тот вечер Анастасия Петровна положила ключ на кухонном столе и рассмотрела его под настольной лампой. Узор на головке оказался не рябиновой веткой, как ей показалось сначала. Это были три крошечные буквы, почти стёртые временем: «Т. Н.» И тут телефон на столе завибрировал. Звонил председатель товарищества. — Анастасия Петровна, — сказал он вместо приветствия, — вы сегодня были у соседей? — Была. Там Николай Семёнович, присматривает за домом. На том конце повисла пауза. — Какой Николай Семёнович? — наконец спросил председатель. — Хозяева никого туда не нанимали. Я с ними утром говорил. Они сказали, что ключи никому не передавали. — Подождите, — сказала Анастасия Петровна. — Вы сами говорили с хозяевами? — Только что. Позвонил по номеру, который у меня записан. Они удивились не меньше меня. Никакого Николая Семёновича не знают и никого за домом присматривать не просили. Кравцова посмотрела на ключ с буквами «Т. Н.». Значит, незнакомец солгал — или кто-то солгал председателю. Но зачем? Человек, который просто забрался в пустой дом, мог бы промолчать, а не выдумывать хозяев и поручение. — Вы сообщили участковому? — спросила она. — Сейчас позвоню. — Позвоните. А я пока не стану ходить туда одна. Закончив разговор, Анастасия Петровна проверила замок на входной двери и задёрнула шторы. Потом положила ключ в чистый конверт и написала на нём время и место находки. Старые привычки не исчезали: вещь, поднятая неизвестно кем, могла оказаться важнее, чем казалась на первый взгляд.