Анастасия Петровна нахмурилась. Катя? Какая Катя? В «Рябинушке» было несколько Кать, но...
Анастасия Петровна нахмурилась. Катя? Какая Катя? В «Рябинушке» было несколько Кать, но одна из них, внучка Борисовых, приходила на ум первой. Девочка лет семи, с копной рыжих волос, веснушками на носу и неуемной энергией, которая, казалось, могла питать небольшой город. Катя всегда была вездесущей, словно маленький метеор, проносящийся по поселку. То ее видели на озере, с палкой, изображающей удочку, то в лесу, собирающей шишки, то у кого-нибудь на огороде, изучающей местные растения. Она была воплощением любопытства и жизнерадостности, и представить, что ее нет, было… странно. Сердце Анастасии Петровны неприятно сжалось. Пропала? Как это – пропала? Она, конечно, девочка шустрая, но не настолько же. Бабушка ее, Зинаида Андреевна, была женщиной строгой, но справедливой. И очень бдительной. Она не спускала с Кати глаз, особенно когда та гостила у них на даче. Зинаида Андреевна, невысокая, полноватая женщина с добрыми, но всегда тревожными глазами, жила одна после смерти мужа, и внучка была для нее светом в окошке, смыслом существования. Анастасия Петровна отложила пакеты с вещами и, не раздумывая, вышла на улицу. Возле калитки Борисовых уже собралась небольшая толпа. Соседи, узнаваемые по силуэтам и голосам. Николай Иванович, сосед через дом, отставной полковник, человек обстоятельный и немного ворчливый, но всегда готовый прийти на помощь. Маша, молодая мама двоих детей, всегда чуть-чуть растерянная, но с большим сердцем. И Зинаида Андреевна. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к березе, и ее лицо было белее снега. Глаза… Глаза Зинаиды Андреевны были полны такой боли, что Анастасию Петровну пронзило холодным страхом. – Что случилось? – голос Анастасии Петровны прозвучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь. Она подошла ближе, стараясь выглядеть максимально спокойно и уверенно. В таких ситуациях паника – худший враг. Николай Иванович обернулся. Его обычно суровое лицо было смято тревогой. – Анастасия Петровна, – он кивнул. – Беда, понимаешь. Катя… Не нашли. – Как не нашли? – она перевела взгляд на Зинаиду Андреевну. Та молчала, лишь мелко дрожала, обхватив себя руками. – Сказали, играла у дома, – продолжил Николай Иванович, понизив голос. – Зинаида Андреевна зашла на минутку в дом, чайник поставить. Вышла – а Кати нет. Нигде. Обошли уже весь участок, к соседям заглянули… Нигде. – Когда это произошло? – спросила Анастасия Петровна, уже внутренне собранная. – Два назад, не меньше. Зинаида Андреевна сначала подумала, что девочка просто заигралась, пошла куда-нибудь к другим детям. Но никого нет. Дети-то все давно уже в городе. А тут… – Николай Иванович махнул рукой, показывая на пустые улицы. Анастасия Петровна огляделась. Действительно, поселок был почти пуст. Несколько машин на стоянках, дым из пары труб – и все. Детей, кроме Кати, здесь не было уже больше месяца. – И вы ее искали? Везде? – Всюду, где только можно, – подтвердил Николай Иванович. – И лес прочесали немного, и к озеру сходили. Ничего. Ни следа. «Ни следа», – это слово эхом откликнулось в голове Анастасии Петровны. Осенний лес, осенняя земля… Какой след мог оставить маленький ребенок на уже подсохшей траве и опавшей листве? – Полицию вызвали? Николай Иванович кивнул. – Уже. Едут. Но вы же понимаете… Это поселок. Пока доедут, пока разберутся. Время идет. Время. Вот что самое страшное. С каждой минутой надежда таяла, как утренний туман. Семилетняя девочка. Одна. В осеннем, уже промозглом поселке, где так легко заблудиться, где столько заброшенных строений, где лес подступает почти вплотную. Анастасия Петровна подошла к Зинаиде Андреевне. Осторожно положила руку ей на плечо. – Зиночка, родная. Ну-ка, соберись. Расскажи все как есть. Катя что-то говорила? Куда-то собиралась? Может, с кем-то договаривалась? Зинаида Андреевна подняла на нее полные слез глаза.