Недавно я услышал мысль, которая показалась мне очень правильной — она касается учебног...
Недавно я услышал мысль, которая показалась мне очень правильной — она касается учебного процесса. В наше время у учителя уже нет той власти, которая прежде позволяла ему управлять коллективом учеников. Я вовсе не имею в виду, что в школе нужно бить или унижать детей — подобное недопустимо в любом обществе и в любом процессе. Проблема в другом: учителя лишились инструментов, помогавших удерживать дисциплину. Каждое новое правило, каждый новый закон ещё немного отдаляет нас от прежней системы. Сейчас складывается ощущение, что у детей будто бы больше прав, чем у педагогов. И, что особенно печально, дети это осознают — и нередко пользуются этим. Почему я вообще об этом задумался? На днях мне пришлось раньше времени закончить занятие: ученик попросту выпал из учебного процесса. Всё время он с кем‑то переписывался — я постоянно слышал стук клавиш. Ситуация усугублялась тем, что в этот момент я задавал ему вопросы. После очередного раза он пропустил вопрос мимо ушей и начал переспрашивать — тут моё терпение иссякло, и занятие было сразу остановлено. Проблема ещё и в том, что мы уже обсуждали с ним трудности с домашним заданием, а теперь он фактически саботирует урок. И как только он почувствовал, что дело принимает серьёзный оборот, тут же посыпались извинения и попытки дозвониться. Но в таких случаях я стараюсь оставаться беспристрастным: если человек не в первый раз ведёт себя подобным образом, ему и разбираться с последствиями. Я, разумеется, всё изложил маме ученика, в том числе упомянул, что он постоянно пытается называть меня другим именем. Мне сложно понять, как за несколько месяцев можно не запомнить даже имя учителя. Я не требую обращения по имени‑отчеству — тем более что моё отчество непросто выговорить: не каждый справится с десятой попытки. Однако такое поведение явно говорит о том, что ученик проверяет границы, прощупывает, насколько далеко он может зайти. Я снова задумался о том, насколько ограничены возможности педагога влиять на дисциплину. Впрочем, для меня лично это и не является первостепенной задачей: я не стремлюсь работать с теми, кто не хочет учиться. Ко мне приходят за помощью, и я готов её оказать — но только если у ученика есть искренний интерес к знаниям. Если этого интереса нет, мы вряд ли сработаемся. Отчасти поэтому я редко берусь за занятия с самыми маленькими учениками: чаще всего они ещё не готовы к осознанному обучению. Хотя сейчас у меня на примете будущий пятиклассник — и он, к счастью, показывает неплохие результаты. Если же окажется, что нынешняя ситуация ничему не научила моего ученика, мы просто прекратим занятия. А что же делать учителям в школе? Сколько историй приходится слышать о том, как ведут себя дети и насколько педагоги оказываются бессильны перед этим — вплоть до того, что не имеют права даже забрать телефон. Вспоминаю свою школу: до сих пор перед глазами стоит образ нашего учителя физики — словно грозовая туча, надвигающаяся на одноклассника. Она выхватила из его пенала калькулятор (а пятью секундами раньше там был телефон, с которого он списывал) и переломила его пополам. Тогда это производило сильное впечатление: никто не осмеливался сказать ей хоть слово поперёк, и дисциплина держалась крепко. При этом никто никого не бил и не унижал (ну, почти). А что мы видим сейчас? Достаточно открыть новости или посмотреть ролики — и картина становится тревожной. Есть и другая, не менее серьёзная проблема: учитель должен искренне любить своё дело и по-настоящему тепло относиться к детям. И именно этого порой катастрофически не хватает — о чём нередко признаются сами педагоги. Это по-настоящему горько: как научить ребёнка чему‑то доброму и светлому, если сам учитель не чувствует внутренней вовлечённости? Без этого и дисциплина неизбежно будет хромать. В системе образования хватает и других болевых точек — от бумажной волокиты, бюрократии и невысоких зарплат до не всегда удачных учебников. И разговоры в духе «давайте отменим ЕГЭ» вряд ли способны решить эти глубинные проблемы: здесь