му в класс. Все помнили об одном случае с пожилой учительницей истории, которая хотела ...
му в класс. Все помнили об одном случае с пожилой учительницей истории, которая хотела предупредить детей о предстоящей репетиции концерта после урока географии. Макаров военным шагом подошел к приоткрывшейся двери, в проеме которой виднелось улыбающееся лицо учительницы: она кивала ему и делала знаки рукой, подзывая к двери; встал по стойке смирно, кратко приветственно кивнул, и захлопнул перед ее носом дверь... Макаров шел по дороге далеко впереди. Он был широкоплеч и высок. Ступал размеренно, глядя прямо перед собой. Его громоздкая фигура в длинном сером пальто была похожа на сошедшего с острова Пасхи – каменного истукана. Андрей приближаться не хотел. Сбавил темп. И пошел так, чтобы держаться от него на одинаково-отдаленном расстоянии. Смотрел на его широкую спину и думал о том, что Макаров никогда не опаздывает на работу. Вдали, за молодыми деревцами сквера, показались крыши гимназии. Вдруг, идущий впереди Макаров, замедлил шаг. И Андрей увидел на обочине рядом с ним – нищего. Нищего этого Андрей знал. Видел каждый день. С раннего утра и до самого заката тот сидел на обочине, в пыли, подвернув под себя ноги в старых армейских ботинках времен Первой мировой, которые были на нем и в жару, и в холод. Он был дряхлым стариком с седыми волосами, свисающими на большие морщинистые уши, и с коричневым от пыли и загара лицом. Щеки и лоб его было изрезаны такими глубокими морщинами, что казалось, что кто-то взял и расчертил на его лице острым школьным пером, – карту древнего мира с горными цепями, истоками и устьями рек, впадающих в моря – в его глубоко запавшие мутные глаза... Мимо него туда-сюда сновали люди. Пешком и на велосипедах. Дети пробегали, оглядываясь изредка на звон монеток, брошенных кем-то из прохожих в его шапку, похожую на дамскую шляпку, до того старую и запыленную, что разобрать ни цвет, ни сезон, для которого она была когда-то сшита, было невозможно... С лета, с самого начала оккупации, для этого старика наступили тяжелые времена. Даже работающие парижане стали жить в крайней нужде. Из-за нерентабельности закрылись многие станции метро. Люди ходили пешком. Проходили, стараясь не смотреть на него. Спешили проскочить мимо, или, завидев его издалека, переходили на другую сторону дороги... Андрей замедлил шаг, всматриваясь вперед, и, стараясь не приближаться к квадратной серой фигуре учителя географии. Вдруг Макаров остановился и повернулся к нищему. Андрей остановился поодаль. Макаров подошел к шапке у ног старика. Старик-нищий встал. И обнял Макарова. Учитель географии стоял, не шелохнувшись. А старик, что-то говорил ему, хлопал по плечу и вытирал свои глаза рукавом разодранной грязной куртки... Дети, идущие в гимназию, останавливались и перешептывались, оглядывались и смотрели на двух стариков, стоящих в свете утреннего солнца, поднявшегося над городом, среди желтых листьев каштана, сметенных вихрями шагов к обочине; один - прямой, как истукан, другой – согнутый, как старый сверток географической карты... В четвертом часу дня Андрей вышел из гимназии. Солнце отдавало свое последнее осеннее тепло и ясное небо сулило красивый вечерний закат, до которого было еще далеко. Застанет ли он того нищего у дороги? Андрей ускорил шаг. Старик все также сидел на своем месте, подвернув под себя ноги в армейских ботинках, и дремал. Поверх рыжей опавшей листвы так и лежала совершенно пустая шляпка. -Бонжур, мсье, – сказал он старику. Тот открыл глаза. Поднял голову и посмотрел на него. Блеклые голубые глаза старика смотрели с интересом и лицо было другим. Не таким, как раньше. Будто сгладились русла высохших рек и старые горные цепи на лице, как на контурной карте мира расчищенной стирательной резинкой. -Бонжур, – кивнул старик -Простите меня, за любопытство. Я видел утром, как вы обнимали одного пожилого господина. Это ваш родственник? Старик заулыбался. Помотал головой: -Нет. Но я знаю этого мсье-вычищенные ботинки. Он всегда кидает в мою шапку монеты. А сегодня он мне дал столько... столько