я протяжный трубный рёв: «Ууууууу!». Эхом разлетелся над водной гладью, оттолкнулся от ...
я протяжный трубный рёв: «Ууууууу!». Эхом разлетелся над водной гладью, оттолкнулся от скал, нависающих над рекой, и стих в ночи: «Уу...» -Джуманджиии, – загадочно сказал зять -Это Ночка – ответила я -Да уж, ночка. Сейчас пробежит стадо слонов, а вон из-за того тополя - выйдет жираф... -Ночка - это бывшая корова нашего конюха. Он ее продал фермерам, а она – обратно домой ходит... Воон оттуда её привел, – и я показала на гору, где живет исчезнувший всадник. -Слушайте, реально, а где конюх? Время-то - ночь... Муж закурил и сказал: -Ловить надо лошадь. А то в прошлый раз долго искали, нашли километров за двадцать отсюда. Мы разошлись в разные стороны – искать всадника, лошадь и проданную корову. Муж с Ваней пошли на гору, откуда разносилось лошадиное ржание; старшая дочь с зятем в сторону реки – к трубящей Джуманджи-Ночке, а я с младшей – в деревню к дому. Возле дома мы с Варей свернули под гору. Там в логу – не высохший с весны ручеек, с перекинутыми через него досками, пройдя по которым, можно подняться по тропинке в гору и пройти в село, где живет наш конюх. Сбежали вниз, держась за руки, дрожа от прохлады и хихикая для храбрости. Где-то тут, внизу, ближе к ручейку должна быть бывшая большая лужа, превратившаяся после весны в скользкое вязкое место, которое лучше бы обойти по краю. Посветила телефоном. Вдруг, на краю черной сырости, луч выхватил из темноты подошвы ботинок...на ногах лежащего человека: носы повернуты вниз и внутрь. Пятки – кверху и наружу. Дочка ойкнула. Я подняла фонарик выше: в темном топком круге - ничком вниз лежал мужчина. Одна рука протянута вдоль тела и повернута ладонью вверх. Другая - согнута и подложена тыльной стороной ладони под лоб. Затылок - с редеющим кружком вьющихся, с проседью, волос, собранных в хвостик. Рядом - шляпа, с загнутыми, по-ковбойски, полями. Склонилась над ними. -Здравствуйте! – сказала я. Тишина... Конюх не шевелился. Я осторожно направила луч ближе к голове. Наклонилась ниже. Смотрю - уши красные. Глаза закрыты. Дышит. Сказала громче: -Здравствуйте, Дмитрий!! Тишина... Я выпрямилась, прикидывая: «собственно, чего я ожидаю? Кивать, упершись лицом в землю, человек не может... Нужна помощь» И, вдруг, из грязи, хорошо поставленным голосом ведущего вечерней радиопередачи, слегка развязно, прозвучало: -Добрый вечер... Я растерялась: -Вам что плохо? -Нет... Нам - хорошо... – конюх Дмитрий не шевелился. И мне начало казаться, что я беседую со шляпой, подмигивающей мне металлическими заклепками в луче фонарика. -А почему вы лежите? Из бывшей лужи донеслось: -А потому что мы отдыхаем... Я зажала рот рукой, и, галопом, как сбежавшая конюхова лошадь, поскакала из лога наверх. Варя – за мной. Стремясь отскакать от отдыхающих у ручья на приличествующее для культурных людей расстояние, на котором не будет слышно моего ржания, в темноте – столкнулась со своими. Лиза вскрикнула: «Мама!» Муж спросил: «Ты плачешь что-ли?» Ваня спросил: «Где вы были?» Зять сказал: «Мы уже не лошадь ищем, а – вас». Стоят и смотрят на меня. Я махнула рукой в сторону горы. Там, на горе, в свете бледной луны, - силуэт лошади с развевающейся гривой; и бьющееся о скалы - эхо трубного рёва коровы, бредущей домой... А под горой – конюх и его шляпа, которые, наконец-то, поздоровались со мной. Голосом. Очень вежливо.