Веселые картинки
Веселые картинки -Подите, девки, на улицу, вон Вадимковы робята бегают, поиграйте с имям, – баба Таня, грузно раскачиваясь и прихрамывая, подошла к занавеске, висящей над трехдверным шкафом, крашеным желто-коричневой краской, с зеркалом посередине. - Що вы в избе сидите весь день, глаза портите? Вёдро на улице - дожжа нет. За занавеской, на крыше шкафа, отделяющем спаленку от комнаты с телевизором, прятались две внучки-погодки: восьмилетняя молчаливая Катя и смешливая младшая Аленка. Девочки сидели на рассыпанных книжицах в потрепанных обложках, журналах «Здоровье», «Семья и школа», «Мурзилка», «Веселые картинки» - и читали. Это местечко, под самым потолком, было Катиным любимым. Здесь можно было лежать на мягком теплом слое книг, трогать гладкий голубой деревянный потолок, думать о жизни, и наблюдать сверху за всеми. Однажды, Катя услышала, как баба Таня читает. По слогам. Катя удивилась. Легла на живот и примкнула глазом к щели под занавеской. Бабушка в очках, в которых она обычно штопает, сидела на своем диванчике и держала тонкую книжку в желтой обложке, из серии «Читаем сами»: «Мы иг-ра-ли... в са-ду...за...до-мо-м...». Здесь баба Таня замолчала и усмехнулась: «Ишь ты!» Поправила очки и продолжила: «Ко-гда...вер-ну-лись...о-хо-т-ни-ки»... Опять смолкла. Заулыбалась... Катя лежала, не шевелясь. Это был рассказ про тигренка Ваську... В груди, вдруг, у неё, что-то обрушилось, и, неведомая ей ранее, волна щемящей невозможности вернуться назад - неведомо куда, и всё исправить в бабиной судьбе, хлынула к горлу, носу, глазам ... Катя заплакала. Вечером, засыпая, думала о бабушке. Баба Таня рассказывала, что ей «и трёх годов не было, когда пала и разбила сустав. Стала хромой. Тятя умер рано. Мать с двумя девками осталась. Да еще одну подобрала: маленьтю Маньку. Сироту. Робили бабы, наравне с мужикам в колхозе... Неколды было книжки читать....» Подложив ладошку под щёчку, сквозь сомкнутые ресницы, смотрела Катя на узорчатые занавески в проёме закутка, где спали они с сестрой, и ждала, когда бабушка, одной рукой раздвинет шторки, а другой - будет крестить их... в синем свете включенного без звука телевизора. Потом медленно, раскачиваясь и прихрамывая, повернется и пойдет к своему диванчику. Вытащит из круглой розетки шнур "телевизера", накинет на серый экран вязаную салфетку и ляжет спать. А под салфеткой, в центре потухшего экрана, еще долго будет светиться загадочная белая точка... -Девки! Вылазьте! Вон Ленка с Олёшкой скачут у завалинки, вас зовут, идите ужо, – махнула рукой баба Таня. Рыжая конопатая двойня: Ленка и Алёшка, жили с такой же рыжей матерью, в соседнем доме. Через дорогу, напротив дома двойняшек, стояла избушка их деда - Вадима, которого баба Таня звала - Вадимко, а всех его детей и внуков - Вадимковы. Он был невысок, худ и тёмен лицом. Курил на скамейке у своей избушки в два окна, закинув ногу на ногу; или шёл, покачиваясь, мимо окон бабы Тани, из продуктового, с папироской за ухом и бутылкой в рукаве. Поздоровавшись с Вадимом, баба Таня всегда отворачивалась и говорила громко: «Тьфу, онкоголик!» Вадимковых детей Катя сторонилась: они были с шершавыми золотушными ушами, пахли сыростью и куревом. Подкрадывались к заборам и ползали в репейнике, подсматривая за соседями. А Аленка - ничего, играла с двойняшками. Они лепили из цепких шариков репейника колючие увесистые мячики и пуляли ими. -У Ленки с Алешкой День Рожденья. Они зовут нас, – сказала Аленка, сбегав на улицу на разведку, – пошли! На День Рождения - Кате хотелось. Но, что дарить? Именинников двое. Значит, надо два подарка. Тут, Аленка сказала, что, обычно, всем двойняшкам всегда покупают одинаковое, чтоб не дрались. Катя посмотрела на цветы. На обеденном столе, в трехлитровой банке – синие васильки. Много. Банка плотно заполнена цветами. Нижние стебли синими звездочками соцветий касаются стола, и букет похож на васильковый салют. «Букетик можно разделить на два», – смекнула она. Потом подума