— Оль, ну куда им сейчас? — заговорил он мягче. — Реально куда? Денег нет, хозяин психу...
— Оль, ну куда им сейчас? — заговорил он мягче. — Реально куда? Денег нет, хозяин психует, у родителей места нет. Я не могу сделать вид, что это меня не касается. — А я и не прошу. Хочешь — помогай искать работу. Хочешь — снимай им комнату на свои деньги. Хочешь — сам съезжай к брату и решай с ним его беды. Но сюда ты их не приведёшь. — Почему ты такая упёртая? — Потому что это мой дом тоже. Они жили в двухкомнатной квартире, купленной в ипотеку четыре года назад. Не роскошной, обычной, но выстраданной. Первые два года брака они вообще почти никуда не ходили и на всём экономили, чтобы собрать первоначальный взнос. Ольга считала каждый рубль, Дмитрий соглашался, что главное — своё жильё. Только вот потом у них оказались совсем разные представления о том, что такое свой дом. Для Ольги — это место, где можно выдохнуть. Для Дмитрия — пространство, из которого удобно спасать родственников. В последнее время эта разница только обострилась. Они и так откладывали почти всё: часть зарплаты уходила в ипотеку, часть — в подушку безопасности, ещё они собирались осенью менять старую стиральную машину. Ольга даже начала отдельно вести блокнот, где расписывала крупные траты на три месяца вперёд. Дмитрий посмеивался, называл её бухгалтером от бога, но именно благодаря этому блокноту они и не тонули. Поэтому мысль о том, что в их маленькой квартире внезапно поселятся ещё два человека, да ещё и с привычкой жить за чужой счёт, казалась Ольге не временной бытовой сложностью, а прямой угрозой всей их и без того хрупкой устойчивости. — Ты заранее настроена против них, — сказал он. — Я заранее настроена не содержать двух взрослых людей. — Да кто говорит про содержать? Ольга взяла телефон, открыла банковское приложение и развернула экран к нему. — Пятнадцать тысяч. Восемь. Двенадцать. Пять Лере. Мне продолжать? Он поджал губы. — Я собирался тебе сказать. — Когда? Когда они уже с чемоданами стояли бы в прихожей? — Да хватит преувеличивать. — Хорошо. Тогда ответь прямо: ты хотел привести их сюда? Он помолчал. — Да. — На сколько? — Пока не оклемаются. — То есть без срока. — Оль, ну что ты цепляешься? — Потому что в этих словах и прячется всё самое интересное. «Пока оклемаются» у твоего брата может тянуться год. Она встала, достала из холодильника воду и отпила прямо из бутылки. Щёки горели. Вообще-то Ольга не любила скандалы и дома обычно старалась говорить спокойно. Дмитрий к этому привык. Возможно, именно поэтому так легко верил, что и сейчас продавит её: походит по кухне, повздыхает, расскажет о родной крови, потом обидится — и она уступит. Так было не раз. Но только не сегодня. — Они поживут в маленькой комнате, — сказал он, будто уже давно всё распределил. Ольга медленно повернулась. — Ты ещё и комнаты им уже выделил? — Я просто говорю, как можно решить вопрос. — А я тебе говорю, что так вопрос решать не будут. — Почему ты всё время говоришь «не будут»? Ты кто вообще, чтобы одной решать? Вот тут он сделал первый шаг к настоящему давлению. Жалость не сработала. — Такая же хозяйка этой квартиры, как и ты, — ответила Ольга. — И человек, который половину ипотеки платит вовремя, а не потом объясняет, куда делись деньги. — Это уже удар ниже пояса. — Нет. Это факт. И если ты так сильно переживаешь за брата, может, расскажешь, из какой статьи нашего бюджета ты собрался кормить ещё двоих? Из отпуска? Из стиральной машины? Или из кредита за машину? — Я бы что-нибудь придумал. — Конечно. Ты всегда что-нибудь придумываешь. Только расплачиваемся потом мы оба. Дмитрий резко стукнул ладонью по столу. — Хватит разговаривать со мной как с мальчишкой! — А перестань вести себя как мальчишка. — Я, между прочим, пытаюсь помочь семье! — А я, между прочим, пытаюсь защитить наш дом от твоего бесконечного спасательства. — Да что ты понимаешь вообще? Это мой брат. У него беда. — Беда — это болезнь или пожар. А когда двое взрослых месяцами не платят за жильё и уверены, что их кто-то обязан тащить, — это не беда. Это образ жизни.