— То есть ты теперь занимаешь у посторонних, лишь бы меня обойти?
— То есть ты теперь занимаешь у посторонних, лишь бы меня обойти? — Я купила то, что мне нужно. — Ты подрываешь семейную дисциплину. — Я не в армии. — Вот поэтому у тебя никогда ничего и не будет. Ни квартиры, ни накоплений. Ольга впервые тогда сказала прямо: — Верните мне карту. Тамара Павловна побледнела, потом сухо ответила: — Не дам. Пока вы живёте здесь и мы ведём общий бюджет, все живут по правилам. — Это моя карта. — Ты сама отдала. — Я передумала. — А я нет. Игорь снова вмешался не на стороне жены. — Оля, успокойся. До зарплаты две недели. Потом решим. — Нет. Сейчас. — Не надо из-за карты ломать отношения. — Из-за карты? — переспросила она. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Он понимал. Просто не хотел это признавать. Потому что признать означало бы пойти против матери. А этого Игорь боялся больше, чем потерять уважение жены. Последняя сцена случилась через три дня, вечером, когда Игорь задержался на работе. Ольга вернулась домой раньше обычного. У неё разболелась голова, она мечтала выпить таблетку и лечь. На кухне сидела Тамара Павловна, перед ней лежала та самая тетрадь, калькулятор и обе банковские карты — Игоря и Ольги. Ольга остановилась в дверях. — Отдайте мою карту. Свекровь даже не подняла головы. — Мы уже разговаривали. — Я не спрашиваю. Отдайте. — Нет. Ольга подошла к столу и протянула руку. Тамара Павловна накрыла карты ладонью. — Не смей. — Это моя карта. — Пока ты живёшь здесь, ты участвуешь в общем бюджете. — Участвовать — не значит отдавать вам право решать, покупать мне лекарства или нет. — Ты уже купила в обход меня. Позориться перед коллегами, занимать деньги — это, значит, можно, а соблюдать договорённость нельзя? Ольга схватила край карты двумя пальцами. Тамара Павловна резко потянула её к себе. — Руки убрала! Ольга замерла. В ней что-то холодно перевернулось. — Вы сейчас держите мою зарплатную карту и говорите мне убрать руки? — Да. Потому что ты ведёшь себя как ненормальная. — Отдайте. — Нет. Ольга оглянулась вокруг. Старая кухня, которую Тамара Павловна любила почти так же, как контроль: шкафчики с лакированными дверцами, фарфоровые кружки, набор тарелок «на хорошие случаи», сахарница, сервиз под стеклом, вазочки, банки, блюдца. Всё аккуратно расставлено. Всё принадлежит хозяйке. Всё под её рукой. И тогда Ольга сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она взяла со стола первую попавшуюся тарелку и бросила её на пол. Тарелка разлетелась на несколько крупных осколков. Тамара Павловна вскочила. — Ты что творишь?! — Карту отдайте. — Ты с ума сошла! Ольга взяла вторую тарелку и ударила о край мойки. — Карту. — Я полицию вызову! — Вызывайте. Она смахнула со столешницы две чашки. Одна разбилась сразу, вторая отлетела к батарее и треснула пополам. Тамара Павловна закричала. — Прекрати! Это мой дом! — А это мои деньги! Ольга уже не чувствовала ни стыда, ни страха. В ней будто разом сорвало все тормоза, которые она месяцами держала ради мира в семье. Она открыла верхний шкаф и одну за другой начала доставать тарелки, не целясь, не выбирая дорогие или дешёвые. Фарфор бился о плитку, стекло звенело, чашки рассыпались, сахарница раскололась возле ножки стола. — Отдай карту! — кричала она. — Прекрати сейчас же! — Отдай! Тамара Павловна прижала карты к груди и отступила к двери. Ольга схватила керамическую салатницу и швырнула её в пустую раковину. Осколки посыпались на дно. — Я тебе говорю, остановись! — А я вам месяц говорила не лезть в мои деньги! Она вышла в гостиную. Тамара Павловна побежала следом. — Только тронь сервант! В серванте стоял старый хрусталь — бокалы, салатницы, тяжёлая ваза, набор рюмок, который свекровь называла семейным. Ольга открыла дверцу. — Оля, стой! — Карту. — Не дам! Ольга сняла с полки хрустальный бокал и бросила на пол. Тонкий звон оказался почти оглушительным. Тамара Павловна закричала уже не от злости, а от ужаса. — Это ещё от моей матери осталось! — Тогда отдайте моё!