Марина положила футболки в чемодан и только потом посмотрела ему в лицо.
Марина положила футболки в чемодан и только потом посмотрела ему в лицо. — Я ухожу от тебя. Несколько секунд он молчал. Потом медленно закрыл дверь спальни за собой и прошёл внутрь. — Не смеши меня. — Я не шучу. — Из-за чего? Из-за дачи? Ты совсем, что ли? — в его голосе появилось раздражение, но пока ещё без крика. — Посуду потом вернёшь на место и успокоишься. — Не из-за дачи. Из-за того, что у нас ничего нет, кроме твоих отсрочек. Из-за того, что ты всё решаешь один. Из-за того, что я тебе нужна как удобная часть интерьера, а не как жена. Виктор остановился у кровати, посмотрел на чемодан, потом на неё. — Так. Понятно. Кто тебе это в голову вбил? Марина ничего не ответила. И этого молчания оказалось достаточно. Его лицо изменилось. Он прищурился и почти брезгливо переспросил: — Это Олег, да? Она почувствовала, как внутри поднимается всё, что копилось годами: унижение за обеды у родни, усталость от его снисходительного тона, бессонные ночи, кабинет врача, задаток с общего счёта, чужая уверенность в том, что ей некуда деться. И в следующую секунду слова вырвались сами, громко, резко, уже не как признание, а как приговор: — Конечно я нашла себе другого! Естественно! Ты же не можешь взяться за ум и наконец остепениться, Витя! Чтобы мы просто были нормальной семьёй! Мы закончили ремонт три года назад, а ты теперь придумал, что нам нужна дача! Это просто очередная отмазка! Ты водил меня за нос всё это время! Я ухожу к Олегу, он не ищет причин, чтобы не быть со мной! Голос звенел в небольшой спальне так, что даже окна будто задрожали. Виктор несколько секунд смотрел на неё молча. Потом уголок его рта дёрнулся, и на лице появилось то самое выражение, от которого Марину в последние месяцы выворачивало: смесь насмешки и самодовольства. Как будто он не потерял жену, а только получил доказательство её «истеричности». — Ну надо же, — протянул он. — А я всё думал, когда ты до этого докатишься. Конечно, виноват я. Не ты же, которая бегает плакаться первому встречному. Нашла героя. И что дальше? Пойдёшь жить к нему, как бедная обиженная жена? Думаешь, он тебя с твоими претензиями долго выдержит? — Лучше так, чем здесь, — сказала Марина. — Отойди. Она взялась за ручку чемодана, но Виктор перехватил её раньше. — Никуда ты сейчас не пойдёшь. — Отпусти. — Сначала поговорим как взрослые люди. Без концертов. — Ты не умеешь разговаривать как взрослый человек, Витя. Ты умеешь только откладывать и командовать. Она попыталась обойти его, но он заступил дорогу. Не орал, не размахивал руками — от этого было ещё страшнее. В его лице появилось каменное упрямство, которое Марина раньше считала силой характера. Теперь она впервые увидела в нём чистую привычку считать чужую волю помехой. — Чемодан поставь, — тихо сказал он. — Нет. — Поставь, я сказал. — А я сказала — я ухожу. Марина дёрнула ручку на себя, и в ту же секунду Виктор схватил её за запястье. Сначала сильно, просто чтобы остановить. Потом, когда она резко вывернулась и попыталась оттолкнуть его плечом, он рванул её руку назад — привычным, слишком точным движением, каким когда-то в шутку показывал приёмы из секции самбо. Боль прострелила плечо так, что у Марины потемнело в глазах. — Пусти! Ты что делаешь?! — Успокойся! — процедил он сквозь зубы. — Ты сейчас в истерике, сама не понимаешь, что несёшь. — Пусти меня! Она попыталась вырваться, зацепилась ногой за чемодан и качнулась назад. Виктор всё ещё держал её руку, и от этого движения она потеряла равновесие окончательно. Следующий миг распался на куски: резкий поворот в дверной проём, скользкий коврик в коридоре, удар боком о тумбу, хрусткий, оглушающий толчок в лицо. Перед глазами вспыхнул белый свет. Марина опустилась на пол не сразу, а как-то складываясь, не веря, что боль может прийти со всех сторон одновременно. Она услышала собственный хрип, почувствовала горячее под носом и, проведя рукой, увидела на пальцах кровь. — Марин... — голос Виктора прозвучал уже не злым, а растерянным. — Да перестань, я же не...