В первый раз она написала ему вечером после очередной сцены из-за участка: «Ты не спишь...
В первый раз она написала ему вечером после очередной сцены из-за участка: «Ты не спишь?» Потом почти без пауз рассказала про врача, задаток и вечное «потом». Олег не стал давать дежурные советы. Он только сказал: «Ты живёшь в ожидании разрешения на свою жизнь. Это не похоже на семью». И Марина впервые за долгое время расплакалась не от бессилия, а потому, что её не перебивали. После этого они стали переписываться чаще. Марина понимала, что идёт по тонкой кромке: Олег к ней неравнодушен, и она сама всё сильнее ждёт его сообщений. Но ещё сильнее было другое чувство — рядом с ним ей не приходилось оправдываться за собственные желания. За неделю до того вечера Марина решилась на разговор с матерью. Они сидели у неё на кухне, где всегда пахло укропом и стиральным порошком. Мать, Валентина Павловна, выслушала всё, сняла очки и долго молчала. — Мужик, который всё время говорит «позже», иногда просто хочет, чтобы это «позже» никогда не наступило, — сказала она наконец. — Только ему удобно, чтобы виноватой за нетерпение была женщина. Я с твоим отцом ровно так и жила. Всё ждала, когда он повзрослеет. — И что мне делать? — спросила Марина. — Решать, сколько ещё лет ты готова ждать, пока тебе разрешат жить не по отсрочке. После разговора с матерью Марина впервые не просто подумала об уходе, а представила его по-настоящему: куда пойдёт, что возьмёт, как будет делить вещи. Эта мысль пугала, но и приносила ясность. Когда человек начинает мысленно собирать чемодан, он уже наполовину вышел. Решающим стал субботний обед у сестры Виктора. За столом сидели Лена с мужем, дети, свекровь, все шумели по-семейному. Лена спросила, не пора ли им с Витей уже тоже подумать о детях. Марина ещё не успела ответить, как Виктор с усмешкой сказал: — Какие дети, когда у нас следующий проект? Хотим землю брать. Сначала мозги должны быть, потом пелёнки. Все засмеялись, кто-то одобрительно кивнул. А Марина почувствовала себя так, будто её при всех поставили на место. Не как любимую женщину, а как человека, который пристаёт не ко времени. — Ты хоть когда-нибудь собирался со мной ребёнка заводить? Не в абстрактном будущем. Реально. Виктор даже не посмотрел на неё. — Марина, не начинай при людях и после людей. У меня выходной. — А у меня жизнь. Он усмехнулся и первым вышел из лифта. В тот же вечер она написала Олегу: «Если я всё-таки уйду, ты сможешь помочь перевезти вещи?» Ответ пришёл почти сразу: «Смогу. Скажи когда». В ту ночь она почти не спала. Слушала, как Виктор сопит рядом, и ясно понимала: страшнее всего не уходить, а однажды проснуться через несколько лет в той же спальне и снова услышать про ещё одну обязательную ступеньку к «нормальной жизни». В понедельник Виктор написал, что задержится до девяти. Марина вернулась домой раньше, закрыла за собой дверь и некоторое время просто стояла в тишине. Потом достала большой серый чемодан из шкафа, положила его на кровать и начала складывать вещи. Не всё подряд. Только то, что действительно нужно: джинсы, свитера, бельё, документы, косметичку, пару книг, зарядки, папку с медицинскими анализами, фотографии мамы. Отдельно собрала папку с бумагами на квартиру и банковские выписки. Ей хотелось дрожать, но руки, наоборот, стали очень спокойными. Олег должен был приехать к дому к половине десятого и подождать в машине. Они договорились: если всё пройдёт тихо, Марина вынесет чемодан сама, если нет — напишет. Она не хотела превращать уход в спектакль с мужчиной за спиной. Хотела сначала сказать сама. Виктор вошёл неожиданно рано — в начале десятого. Открыл дверь своим ключом, позвал её из коридора и сразу замолчал, увидев в спальне раскрытый чемодан. Марина стояла у шкафа в старой домашней толстовке и джинсах, в руках держала стопку футболок. Воздух между ними как будто сразу стал плотным. — Это что? — спросил он. — То, что ты видишь. — К маме, что ли, собралась? — он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — И надолго этот цирк?