иногда сухо, иногда просто уходила на балкон сделать вид, что срочно нужно ответить на ...
иногда сухо, иногда просто уходила на балкон сделать вид, что срочно нужно ответить на звонок. Но внутри всё копилось. Особенно тяжело стало прошлой осенью, когда Варваре предложили повышение. Это был не просто новый статус, а серьёзный рывок: больше ответственности, больше денег, командировки, перспектива через год перейти в центральный офис. Для неё это было то, к чему она шла почти десять лет. Никита поздравил её искренне. Они открыли бутылку вина, заказали суши, обсуждали, как перераспределят быт, если у неё станет меньше свободного времени. Варвара тогда смотрела на мужа и думала, что всё не так уж безнадёжно: он может понять, может поддержать, если говорить с ним по-человечески. Маргарита Алексеевна восприняла новость как личное оскорбление. — То есть теперь она ещё и командовать будет? — спросила она, когда Никита по глупости сам всё ей рассказал. — А домом кто займётся? Или ты теперь у нас жену ждать по ночам будешь, пока она в начальницах ходит? — Мам, не начинай, — поморщился тогда Никита. — А что не начинать? Это ты не понимаешь, чем всё закончится. Сначала она на работе ночует, потом дети ей мешают, потом муж как приложение к карьере. Я жизнь прожила, я такое видела. Варвара узнала об этом разговоре вечером, когда Никита пересказал его почти с улыбкой, как чужую забавную глупость. — И ты что ответил? — спросила она. — Да ничего. Сказал, что это наша жизнь. — Этого мало, Никита. — А что ты хочешь? Чтобы я с матерью насмерть поругался? — Я хочу, чтобы ты хоть раз чётко обозначил: моя жена не обязана оправдываться за свою работу. Он тогда вздохнул и замолчал. Как всегда. Ультиматум назревал медленно, но неизбежно. Маргарита Алексеевна уже несколько месяцев вела одну и ту же линию: женщина, которая приходит домой после восьми и обсуждает годовые планы, не может быть хорошей женой. Она звонила Никите с жалобами на одиночество, рассказывала, как у её знакомых невестки варят супы и гладят постельное бельё, присылала ему ролики из интернета про «кризис семьи» и «потерянных женщин, забывших своё предназначение». Варвара сначала только хмыкала. Потом перестала хмыкать, когда заметила, что Никита после таких разговоров становится задумчивее. Иногда говорил: «Может, действительно стоит немного сбавить темп?» Или: «Ну зачем тебе ехать в эту командировку, если можно поручить младшим?» Варвара каждый раз слышала за его словами не только беспокойство, но и чужой голос — настойчивый, дребезжащий, уверенный в своей правоте. В ту субботу Маргарита Алексеевна пришла к ним на ужин как будто бы мирно. Позвонила днём, сказала, что купила хорошее мясо на рынке, хочет «побаловать детей». Варвара не была в восторге, но спорить не стала. У неё как раз был редкий свободный день, и она решила, что лучше перетерпеть пару часов, чем снова устраивать войну из-за визита. К шести вечера кухня была полна запахов запечённой курицы, картофеля с розмарином и яблочного пирога, который свекровь приволокла из ближайшей пекарни, выдавая за домашний. Никита накрывал на стол, Варвара нарезала салат, Маргарита Алексеевна командовала так, будто это её территория. — Варя, ты бы помидоры потоньше резала, — заметила она. — Крупно — это неаккуратно. — Мне так удобно, — ответила Варвара. — Всё тебе удобно, — пробормотала свекровь. — А потом мужикам неудобно жить. Никита промолчал. За ужином разговор сначала держался на нейтральном: погода, цены, соседка Маргариты Алексеевны, которая опять упала на льду. Потом свекровь как будто случайно спросила: — Варя, а ты всё-таки решила, что с новой должностью окончательно остаёшься? Варвара насторожилась. — В каком смысле? — В прямом. Ты же понимаешь, что это ненормальный режим для замужней женщины. Командировки, поздние возвращения, вечно телефон под рукой. Семья в таком ритме не живёт. — Наша семья как-то живёт, — ответила Варвара и положила вилку на край тарелки.