- Я не просила каждую неделю. Я вообще не просила, Игорь. Ни разу за все эти годы я не ...
- Я не просила каждую неделю. Я вообще не просила, Игорь. Ни разу за все эти годы я не попросила тебя приехать. Это было правдой. И оба это знали. Рита не выдержала первой. - Зинаида Павловна, это всё эмоции. Давайте по существу. Дом стоит на участке десять соток. Земля в вашем районе выросла в цене. Это не маленькие деньги. И вы просто взяли и подарили их девятнадцатилетней девочке, которая ещё даже не работает. - Она работает, - Зинаида повернулась от окна. - Подрабатывает репетитором. Три ученика. Берёт по пятьсот рублей за час. - Это несерьёзно. - Для студентки это серьёзно. - Зинаида Павловна, вы же понимаете, что она может продать этот дом. - Может. - И потратить деньги неизвестно на что. - Может. - И вас это не беспокоит? - Нет. Рита посмотрела на Игоря. Тот молчал. - Она не продаст, - сказала Зинаида. - Откуда вы знаете? - Знаю. Зинаида села обратно за стол. Разгладила клеёнку ладонью. Цветочки на клеёнке были мелкие, бледно-розовые, почти незаметные. Но если присмотреться, видно, что у каждого пять лепестков. - Рита, я тебе кое-что скажу. Не со зла. Просто скажу. Рита выпрямилась ещё больше, хотя казалось некуда. - Ты приезжала сюда четыре раза за двенадцать лет. Я считала не специально. Просто помню. Первый раз, когда вы только поженились. Второй, когда привезли Соню показать. Третий, на мой юбилей, шестьдесят лет. Четвёртый, сейчас. - У нас работа, Зинаида Павловна. - У всех работа. Соня тоже учится. Но она приезжает. И не потому что я прошу. Игорь поднял голову. - Мам, ты что, наказываешь меня? - Нет. - Тогда что это? Она посмотрела на сына. На морщину между бровей, которая появилась у него лет в тридцать и с тех пор не разглаживалась. На руки, которые он держал перед собой, сцепленные, как будто молился. - Это не наказание. Это выбор. Мой выбор. Она не рассказала им того, что случилось прошлой осенью. В октябре Зинаида лежала в больнице. Давление скакнуло так, что скорая забрала прямо с огорода. Она стояла у грядки с морковью, почувствовала, как земля поплыла, и успела сесть на перевёрнутое ведро, прежде чем упасть. Двое суток в палате. Капельницы, таблетки, соседка по палате с хриплым кашлем. Она позвонила Игорю из больницы. - Меня положили. Давление. - Высокое? - Врач сказала, ещё немного и могло быть хуже. - Ну, ты таблетки пей. Какие выписали? - Выписали. - Ну вот. Пей и лежи. Скоро выпишут. Он не приехал. Соня приехала. Примчалась в тот же вечер, влетела в палату с пакетом, в котором были яблоки, бульон в термосе и зарядка для телефона. - Баб, почему ты мне сразу не позвонила? Я от мамы узнала. - Не хотела тревожить. У тебя сессия. - Сессия подождёт. Соня села на край кровати, взяла бабушку за руку. Ладонь у неё была прохладная и сухая. Тонкие пальцы с коротко стрижеными ногтями, без лака. - Баб, ты мне обещай, что будешь звонить первой. Мне. Не папе, не Клавдии. Мне. - Обещаю. И тогда, лёжа в больничной палате с капельницей в вене, Зинаида приняла решение. Не про дом. Про то, кому она доверяет свою жизнь. Дом был следствием. В день подписания документов Соня ничего не знала. Зинаида позвонила ей вечером. - Соня, я тебе одну вещь скажу. - Слушаю, баб. - Дом теперь твой. Тишина длилась секунд семь. Зинаида слышала, как за окном у Сони играла музыка. Что-то негромкое, без слов. - Баб, ты что? - Я переписала дом на тебя. Дарственная. - Я не... Баб, зачем? - Потому что ты приезжаешь. Потому что ты красишь крыльцо. Потому что ты привозишь бульон. - Баб, это не причина для дома. - Это единственная причина для дома. Соня молчала. Зинаида слышала, как она дышит. Прерывисто. С паузами. - Папа знает? - Узнает. - Баб, он обидится. - Может быть. - Баб... - Соня. Послушай меня. Я прожила в этом доме тридцать восемь лет. Я красила стены, чинила крышу, полола грядки, пережила зиму, когда батареи разморозились и я грелась у плиты, заворачиваясь в два одеяла. Этот дом, он не про деньги и не про сотки. Он про жизнь. И я хочу, чтобы он достался тому, кто это