Иван постоял, задумчиво пыхая, а потом опять сел пить. После душа стало легко и вольгот... — 21 июня 2026 г. в 04:31:57.071
Иван постоял, задумчиво пыхая, а потом опять сел пить. После душа стало легко и вольготно, захотелось водки и горячего женского тела. Ох, вот вернется Нинка, тогда уж он… …А она не вернулась. Ни ночью, ни на следующий день – вообще не вернулась. Нина поехала сначала к матери с отцом, но тех не было дома, замки давно поменяны, не войдешь. Подругам Ниночка позвонить не посмела, не хотела выносить сор из избы. Все считали, что у нее крепкая, прекрасная семья, сама ведь рассказывала... И куда же тогда?! Решение пришло как–то само собой… …Анна Власовна сидела в комнате и, нацепив на нос очки покойного мужа, читала газету. То строго сводила брови, то качала головой, то усмехалась. Нина пару минут наблюдала за ней, стоя у калитки, потом зашла. И нахлынуло… Она, Нина, маленькая, на этом участке, слабенькая, ходит за бабушкой хвостиком, откармливается смородиной, сырничками и котлетами, слушает перед сном сказки, мечтает и улыбается. И так спокойно на душе сразу становится, мирно, что хочется плакать. И Нина заплакала. Бабушка заметила ее чуть погодя. Не заметила даже сначала – почувствовала, подняла голову, как будто прислушалась, потом встала, вышла на крыльцо, а дальше чуть ли не кувырком скатилась с него, поспешила встречать… И долго потом не ложились спать, говорили, гадали, как дальше–то всё будет. — Совсем тебе там плохо? Вижу, что совсем, — сама ответила на свой вопрос Анна Власовна. — А мать–то твоя так Ивана хвалила, такой он положительный, такой хороший… — Мама многого не знает, — покачала головой Ниночка. — Понятное дело! Вы ж все таитесь, прячете камни да «фиги» за пазухой! А я так не могу, поэтому меня от вас и отлучили. Я Ольгу старалась вырастить гордой, себе цену чтоб знала, а вот тебя уже не доглядела. Упустила, вернее, не допустили меня к тебе. — Не надо, баб Ань… — А чего не надо?! На что позарилась, Нинка? Чего тебе не пожить бы еще свободной, не повыбирать? Вон Сашка идет! — Баба Аня махнула рукой на проходящего мимо парня, статного, широкоплечего, в простой клетчатой рубахе и штанах. Сашка улыбнулся соседке. — Сашка хоть и не профессор, а получше твоего Ваньки будет, с душой, знаешь, какие песни поет! А руки какие у него золотые! Но не про тебя этот сучок, Нина, женился Саша недавно. Вот этого и не научила тебя мать видеть – душу. У Ивана душонка, меленькая такая, как букашка, поэтому и не сладилось у вас… Ладно, поживешь у меня, решим с дитём, дальше видно будет, — подвела итог беседе Анна. — Ложись, постелено уже! Нина замерла. Про ребенка она ничего не говорила. — Ой, а я ж слепая, да? Да по тебе сразу видно. Глаза, детка. Не знаю, как словами описать, но они сразу говорят о многом, — пожала Анна Власовна плечами. — Правнуки – это хорошо. Вырастим! Ох, грехи наши тяжкие… Убрали после ужина посуду, Нина опять села за стол, безвольно положила на скатерть руки, посмотрела на кольцо. Обручальное, тонюсенькое, «чтоб не дорого», как тогда сказал ей Ваня. И стянула с чуть отекшего пальца свое украшение. А потом закрыла глаза и снова как будто стала маленькой. Вот она пьет молоко, парное, только что соседка принесла, и внутри тепло и нежно. Хорошо!..