Бессонная ночь оставила на лице Веры глубокие тени. Она сидела за кухонным столом, маши... — 16 августа 2026 г. в 09:36:39.674
Бессонная ночь оставила на лице Веры глубокие тени. Она сидела за кухонным столом, машинально поглаживая потёртую обложку найденного в тайнике дневника. Внутри царила пустота — та самая, которая наступает, когда психика буквально отказывается вмещать новые порции боли. Она не могла заснуть, не могла даже плакать. Только сидела, глядя на остывающий чай в кружке, и перебирала в голове события прошедшего вечера. Скрип ключа в замочной скважине раздался около семи утра. Звук был резким, дёрганным. Входная дверь хлопнула так, что с вешалки слетел зонт. Сергей вошёл на кухню стремительным шагом, и в позе мужа не было ни капли раскаяния, ни тени неловкости за вчерашний оборвавшийся звонок. Напротив, он выглядел собранным, жёстким, пугающе чужим. Дорогой костюм чуть помялся, под глазами залегли складки, но взгляд металл молнии. Он с порога окинул жену неприязненным взглядом. — Ты чего сидишь в темноте? — спросил он, и голос его звучал резко, словно он разговаривал с подчинённым, который допустил ошибку. — Лампу включи, нельзя же так. Вера не ответила. Она смотрела на него, пытаясь найти в этом жёстком, чужом лице черты того человека, которого она любила восемь лет. Но Сергей, не дожидаясь ответа, подошёл к столу и швырнул на гладкую столешницу плотную пластиковую папку. Она скользнула по поверхности и остановилась у самых рук жены. — Подписывай, — сухо бросил он, отворачиваясь к окну. — И давай обойдёмся без этих твоих вечных драм. Вера опустила взгляд. Сквозь прозрачный пластик отчётливо читались крупные буквы: «Заявление о расторжении брака». — Серёжа, твоя мама сейчас в реанимации, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У неё тяжелейший криз. Я вчера вызывала скорую. Муж лишь раздражённо цокнул языком, закалив глаза. — Хватит, Вера, это дешёвый трюк, — бросил он. — Ты прекрасно знаешь, что на меня такое не действует. Мать звонила мне вчера. Она прекрасно себя чувствовала на своей даче. Решила прикрыться её здоровьем, чтобы затянуть процесс. Не выйдет. Он опёрся руками о край стола, нависая над женой. — Давай-ка проясним ситуацию раз и навсегда, — продолжил он. — Ты здесь никто. Эта квартира с самого начала была оформлена на мою мать. Мой бизнес, счета, машины — это всё результаты моих бессонных ночей. Пока ты лепила из пластилина с чужими детьми за копейки. Собирай вещи и уходи по-хорошему, иначе мои юристы выставят тебя через суд, и ты не получишь ни единой копейки. Вера смотрела на него снизу вверх и не узнавала человека, с которым делила радости и невзгоды. Гордыня и чувство безнаказанности исказили его черты. Она хотела бросить ему в лицо дневник, выкрикнуть правду о том, что весь его мнимый успех построен на ворованных деньгах матери, но не успела. В прихожей снова щёлкнул замок. На этот раз дверь открылась мягко, почти по-хозяйски. Цоканье невысоких каблуков по паркету прозвучало как барабанная дробь перед казнью. В дверном проёме кухни появилась Екатерина. Она ничуть не изменилась со времён того злополучного выпускного. Всё та же ехидная улыбка, безупречная укладка и взгляд, препарирующий собеседника словно букашку. Дорогой кашемировый костюм сидел на ней идеально. Она вошла, словно хозяйка, и окинула Веру брезгливым взглядом. — Серёженька, ты ещё не закончил? — капризно протянула она, демонстративно игнорируя его жену. — Я клининг заказала. Квартиру нужно срочно проветрить. Тут воняет нафталином и тоской.